Потом одним утром бабушка поскользнулась на мокрых ступеньках крыльца. Скорая привезла её с переломом шейки бедра к нам, в ортопедию.
Увидев на носилках её лицо, бледное, как простыня, и то, как оно исказилось от боли, я едва сама не упала: в глазах потемнело. Но бабушка подняла голову.
— Милый мой, потише с носилками, — сказала она санитару. — Не ведро с картошкой несёте.
Он фыркнул. Я тоже не удержалась. И тут мне стало ясно: всё будет хорошо.
Оперировали бабушку удачно. Наш заведующий Подольский объяснил, что при хорошей реабилитации через два-три месяца она сможет ходить с тростью. Через полгода, возможно, обойдётся и без неё.
— Кости — как у двадцатилетней, — посмеялся он. — А язык как бритва. Уже всю палату в страхе держит.
Насчёт палаты он не преувеличивал. С бабушкой лежала тётя Рая, бывшая почтальонша из-под соседнего города. Она знала всё обо всех на пятьдесят километров вокруг. Два первых дня бабушка выслушивала, кто с кем, кто за сколько и кто с чьей женой. На третий прервала:
— Рая, вам в своё время в разведку надо было идти. Сейчас бы уже генералом были.
С тех пор преданнее поклонницы, чем тётя Рая, у бабушки не было.
Родители навестили её на второй день и задержались минут на десять. Мама принесла сок и телепрограмму, папа остался у двери, нервно постукивая по телефону пальцами. В коридоре мама остановила меня:
— Доктор, сколько маме здесь лежать?
При посторонних она называла собственную дочь доктором: так солиднее.
— Я медсестра, мам. Неделю, возможно, дней десять. Потом ещё реабилитация.
— Неделя… — Мама посмотрела на папу. — Успеем?
— С чем?
— Да так, ни с чем. Свои дела.
Тогда я не поняла. К вечеру того же дня поняла.
Я дежурила ночью. Около десяти вечера вышла с грелкой для тёти Раи и увидела у дальнего окна родителей. Думала, они давно уехали. Голоса у них были негромкие, но пустой коридор разносил каждое слово, как в храме.
— Приезд скупщика назначен на завтра, на десять часов, — говорил папа. — Даёт триста девяносто тысяч. Быстро рассчитается, без кредитов, без всей этой волокиты.
— Триста девяносто тысяч? — прошипела мама. — Посредник-то в семьсот тысяч оценил.
— Наташка, посреднику три месяца надо, чтобы продать. Нет у нас этих трёх месяцев! Максим ждать не собирается. И отец Виктории требует до конца месяца ответить, даём мы на квартиру или нет. Либо берём сейчас триста девяносто тысяч, либо ничего.
Мама помолчала всего секунду, а потом заговорила спокойно и деловито, как о погоде.
— Ладно. Она всё равно туда не вернётся. Из больницы сразу отвезём её в тот центр в соседнем городе. С директрисой я договорилась. По четыре с половиной тысячи в месяц: из пенсии и из остатка после продажи. Доверенность у меня на руках. К нотариусу завтра, в два часа дня.
Дальше речь зашла о том, что будет, если бабушка узнает.
— А если узнает?
— И что? В восемьдесят один год, со сломанным бедром? На нас в суд поедет в инвалидной коляске?
Они оба засмеялись.
Я остановилась за углом; в руках была грелка, а вдохнуть никак не получалось. Горячая резина обжигала пальцы, но боли я не замечала.
Минуту спустя родители пошли в бабушкину палату. Я успела отступить в дежурку и смотрела оттуда через стекло. Мама вошла первой. Заботливая улыбка, наклон над кроватью, поцелуй в лоб.
— Спи, мамочка, ни о чём не тревожься, — прощебетала она. — Мы обо всём позаботимся.
Обо всём.
Бабушка открыла сперва один глаз, затем второй. Долго смотрела на дочь.
— Знаю, Наташенька. Именно этого я и боюсь.
Мама засмеялась нервно, будто услышала шутку, похлопала по одеялу. Они с папой ушли. Я слышала, как спускались по лестнице, как внизу хлопнула дверь.
Грелка в моих руках успела остыть. Я всё ещё стояла в дежурке. Пойти сейчас и сказать бабушке? В десять вечера, на следующий день после операции, когда её мучают жар и боль? Подольский не раз предупреждал: пожилым после операции на бедре стресс бывает опаснее самого перелома.


















Поделитесь впечатлением от истории
1Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.
Viva babushka!