Запись находилась у Кравченко. Дома, предположительно. Тарас выяснил, что тот хранит рабочие материалы на кассетах дома, в металлическом ящике под кроватью.
Старомодно, но надежно. Взять запись — это была операция, которую нужно было провести чисто, без следов, без насилия. Я знал одного человека, который умел входить в квартиры, не оставляя следов.
Звали его Остап. 38 лет, маленький, юркий, с вечно грустным видом и руками, которые открывали любой замок за 30 секунд. Остап работал на себя с начала 90-х и имел принципы.
В квартирах ничего не трогать, кроме заказанного.
— Одна кассета в металлическом ящике, — объяснил я ему. — Ящик под кроватью. Там может быть несколько кассет. Нужна та, на которой написано от руки: «С. Ноябрь» или что-то похожее.
— Когда?
— Кравченко в пятницу вечером выезжает к матери в небольшой поселок. Это примерно 3–4 часа. В это окно.
— Сделаю, — сказал Остап. — Тысяча.
— Три тысячи, — сказал я. — И, Остап, ты там ничего, кроме кассеты, не видел. Понял?
— Обижаешь, — сказал Остап.
В пятницу в 22 часа Остап принес мне кассету. Маленькую, любительскую. На ней синей ручкой было написано: «Соколенко. Ноябрь». Я взял ее в руки. Держал несколько секунд.
Потом достал из кармана ключ от сейфа в офисе и убрал кассету туда. Не потому, что собирался смотреть. Я ее не смотрел.
Никогда. Это было не мое. Это было доказательство для суда.
— Спасибо, Остап.
Остап кивнул и ушел. Грустный, как всегда.
В субботу утром я позвонил Савченко.
— Запись есть.
Пауза.
— Как?
— Это не важно. Она существует. Она настоящая. Она будет у вас в понедельник.
— Хорошо.
Голос у следователя был напряженный и одновременно почти радостный. Так звучит человек, у которого наконец есть то, что нужно.
— Тогда в понедельник я подписываю постановление о возбуждении дела.
— Кравченко пока ничего не знает, — сказал я. — Гнатюк тоже. У вас будет время для первых шагов без их противодействия.
— Откуда вы знаете, что Гнатюк не предупредит?
— Доверяю своим источникам.
Еще одна пауза.
— Богдан Петрович, я должен спросить напрямую. Вы не хотите, чтобы это решилось другим путем? Это было бы проще для вас.
Я подумал. Недолго.
— Нет, — сказал я. — Именно этим путем. Суд, приговор, этап. Я хочу, чтобы они это получили официально.
Савченко, кажется, выдохнул.
— Тогда работаем.
Понедельник изменил все. Постановление было подписано.
Первые показания пострадавшие давали в присутствии Романюка. Студент-медик говорил четко, спокойно, с профессиональной точностью. Видимо, тренировал медицинскую невозмутимость.
Владелец мастерской немного нервничал, но держался. Во вторник утром Савченко получил санкцию на обыски. Во вторник в полдень в квартиру Кравченко пришли с обыском.
Я не присутствовал. Я сидел в своем загородном доме и пил чай. Но Тарас был поблизости и звонил каждые полчаса.
— Зашли, — доложил он в первый раз.
Во второй раз Тарас сообщил:
— Металлический ящик нашли. Там еще четыре кассеты, кроме той, что взяли. По предварительной оценке, обнаружены материалы еще как минимум на пять жертв. Сам Кравченко пока ничего не знает — он на работе.
В третий звонок голос у Тараса был другим.
— Богдан, — сказал он. — Его взяли прямо на рабочем месте, прямо в отделении. Завели в кабинет, предъявили. Говорят, он сначала пытался смеяться, думал, что это чья-то шутка. Потом посерел, а потом спросил, кто это сделал.
— Что ему ответили?
— Сказали: «Следствие».
Но на этом история не закончилась, потому что у нее был еще один слой. В тот же вторник вечером мне позвонил Тарас снова. На этот раз Тарас говорил тихо и осторожно.
— Богдан, я копнул глубже. По поводу твоего вопроса: кто мог заказать выход на Марину…
— Нашел?
— Нашел. И тебе это не понравится.
Я помолчал.
— Говори.
— Помнишь Колю Руденко?
— Руденко?
Я застыл…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇
