Нейтрализация Гнатюка — это была самая деликатная часть. Убрать его физически — нет. Подкупить его нельзя, потому что он не берет деньги.
Он берет лояльностью. Запугать прямо — он офицер, испугается, но потом разозлится и станет врагом. Нужно было нечто другое.
Данилюк упомянул крестного отца Гнатюка. Я навел справки. Крестный — Андрей Михайлович Дорошенко, бывший подполковник, сейчас уважаемый человек, ветеран, работает в городском совете ветеранов полиции.
Человек принципиальный, с репутацией кристально честного офицера. Гордость, редкость и главная ценность. Я попросил Данилюка организовать нашу встречу с Дорошенко.
Без объяснений, просто встречу. Данилюк устроил это на следующий день. Дорошенко оказался высоким, прямым человеком с военной выправкой и усталыми, но живыми глазами.
Мы встретились в его рабочем кабинете. Небольшом, аккуратном, с грамотами на стене и фотографией молодого офицера на столе.
— Я знаю, кто вы, — сказал он сразу, когда я вошел.
Без враждебности, просто констатация.
— Хорошо, — ответил я. — Тогда давайте сразу к делу.
Я рассказал ему о Кравченко, о схеме, о жертвах, о Гнатюке, его крестнике, который закрывал глаза.
Дорошенко слушал с каменным лицом. Только один раз, когда я сказал «двенадцать установленных жертв», что-то мелькнуло в его глазах.
— Это задокументировано? — спросил он наконец.
— Часть — да. Больше будет через несколько дней.
Он встал, подошел к окну, стоял спиной ко мне.
— Игорь — твой крестник, Андрей, — сказал он тихо, словно разговаривал сам с собой. — Ты за него ручался. Ты привел его в органы.
Я молчал. Дорошенко повернулся.
— Что вам нужно от меня?
— Мне нужно, чтобы Гнатюк не вмешался, когда начнется следствие: не предупредил Кравченко и не попытался уничтожить доказательства.
— Вы хотите, чтобы я поговорил с Игорем?
— Да.
— И вы думаете, что я это сделаю? Ради человека с вашей биографией?
Я встал. Посмотрел на него прямо.
— Андрей Михайлович, я пришел к вам не потому, что мне нужна услуга. Я пришел, потому что это ваш крестник и в том числе ваша ответственность. Потому что среди двенадцати жертв студенты и рабочие люди, у которых нет связей и нет денег и которые боятся. Потому что моя дочь не первая и не последняя, если это не остановить.
Долгое молчание.
— Я поговорю с Игорем, — сказал Дорошенко наконец. Голос был тихий и тяжелый. — Он не будет мешать.
Слово офицера. Я кивнул.
— Спасибо, Андрей Михайлович.
— Не благодарите.
Он снова отвернулся к окну.
— Просто уходите.
В четверг начался первый акт. Следователь Савченко принял материалы.
Данилюк был прав. Это был честный человек. Молодой, лет 35, с усталыми глазами человека, который давно устал бороться с системой и не сдался.
Он просмотрел документы молча. Задал несколько точных вопросов.
— Свидетели готовы дать показания под протокол? — спросил он.
— Двое дадут показания сразу. Еще один — при условии гарантии защиты.
— Гарантии я дам.
Он перелистнул страницу.
— Записи переговоров. Источник?
— Не могу сказать, но они настоящие.
— Я сам проверю.
Он закрыл папку.
— Богдан Петрович, я понимаю, что за этим делом стоит личный интерес.
— Стоит, — согласился я.
— Для меня это не важно. Важно только одно: если мы начнем, пути назад нет. Либо мы доводим дело до суда, либо они уничтожат меня как следователя.
— Я понимаю.
— Тогда вот что мне нужно еще.
Он достал чистый лист.
— Видеозапись, которую они сделали с вашей дочерью. Это прямое вещественное доказательство преступления. Если она существует, мне нужна она.
Я кивнул.
— Будет…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇
