Кравченко сидел в кабинете местной администрации и впервые за много лет слышал не власть вокруг себя, а пустоту. Телефон звонил почти без перерыва, но он не брал. В приёмной шептались. В коридорах люди опускали глаза. Те, кто ещё вчера стремился попасть к нему на подпись, теперь обходили дверь стороной.
Гнатюк был под арестом и давал показания. Каденко тоже. Савицкий исчез, Коваленко сбежал, Кравец уволился, Гордиенко ушёл за границу, но копии его признания уже оказались у нужных людей. Город гудел как потревоженный улей.
Журналисты приехали быстро. Крупные каналы, издания, сайты — все хотели говорить о падении местного хозяина. Вчера его боялись, сегодня на его фамилии делали заголовки.
Кравченко закрывался в кабинете, пил и думал. Сдаться? Это значило признать, что его согнули. Бежать? Счета могли уже перекрыть, документы проверить. Застрелиться? Нет. Он считал себя кем угодно, только не трусом.
Оставалось драться.
Он взял телефон и набрал номер, который хранил для крайних случаев.
— Это Кравченко. Нужны люди. Серьёзные. Пятеро. С оружием.
На другом конце спросили, против кого.
— Остап Седой.
Пауза была долгой.
— Ты понимаешь, что это война?
— Понимаю.
— Цена высокая.
— Получите.
Он положил трубку и вытер вспотевшую ладонь о брюки. Пусть приходят. Пусть этот Седой поймёт, что власть тоже умеет кусаться.
Остап узнал о заказе раньше, чем люди успели выехать. Профессор вошёл в гостиную старого дома и сказал:
— Кравченко нанял пятерых. Бывшие силовики, работают за крупные деньги. Приедут завтра.
— Пусть приезжают.
— Не боишься?
— Они работают за деньги. Такие люди умеют считать шансы. Когда увидят, куда попали, захотят жить.
— А если нет?
Остап поднял глаза.
— Тогда разговор будет другим.
Наёмники приехали на следующий вечер. Пятеро крепких, молчаливых, с военной привычкой не делать лишних движений. С Кравченко они встретились в его загородном доме.
— Задача? — спросил старший.
— Убрать человека. Остап Седой. Он в городе, базируется на окраине.
— Охрана?
— Трое, может четверо.
— Адрес?
Кравченко передал лист. Старший посмотрел, сложил.
— Сегодня ночью.
Ночью машина без фар остановилась недалеко от старого дома. Пятеро вышли, рассредоточились. Двигались профессионально: двое к заднему входу, двое к переднему, старший держит периметр. Дом был тёмный. Ни голоса, ни света, ни движения.
Первый вошёл через дверь, которая оказалась незапертой. Это насторожило его на долю секунды, но доля секунды уже ничего не решала. В комнате вспыхнул свет. Яркий, режущий глаза.
Он оказался перед людьми. Их было много — больше десятка. Спокойные лица, оружие в руках, никаких криков. Тишина была плотнее любой команды.
Из полумрака вышел Остап.
— Добро пожаловать. Ты знаешь, кто я?
Наёмник медленно кивнул.
— Знаю.
— Знаешь, кто тебя послал?
— Кравченко.
— Кравченко закончился. Через несколько дней он будет либо в камере, либо под землёй. Ты хочешь закончиться рядом с ним?
Мужчина молчал, оценивая комнату. Люди стояли грамотно. Выходы закрыты. За спиной наверняка то же самое. Он был профессионалом и не путал смелость с самоубийством.
— Моим людям предложат то же?
— Всем. Уходите сейчас, возвращайтесь в свои дела и забудьте этот заказ. Или останетесь здесь навсегда.
Старший посмотрел Остапу в глаза. Потом опустил оружие.
— Мы уходим.
— Разумно.
Они уехали той же ночью. Деньги вернули посреднику, чтобы не оставлять за собой долгов. Кравченко остался один по-настоящему: без кошелька, без полиции, без бригады, без наёмников, без тех, кто вчера называл его Владленом Борисовичем и заглядывал в глаза.
Один человек, одна бутылка, один пистолет на столе. И ночь, в которой уже слышались шаги…
