Разговор с Гордиенко получился короче, чем с остальными. Он не был человеком улицы и не строил из себя героя. Он умел считать, чувствовать убыток и вовремя менять сторону, если старая переставала приносить прибыль.
— Что вам нужно? — спросил он сразу, едва сел напротив Остапа.
— Правда. И средства для тех, кого вы сломали проектом «Меридиан».
— Сколько?
— Крупная сумма. Десять миллионов. Через фонд помощи пострадавшим.
Гордиенко нервно усмехнулся.
— Десять миллионов — это много.
— У тебя больше. За границей, на офшорных счетах, на подставных лицах. Профессор нашёл достаточно.
Лицо бизнесмена стало пустым.
— Савицкий?
— Савицкий много говорил.
Несколько секунд Гордиенко молчал, потом спросил:
— А я что получу?
— Возможность уйти живым, дать показания и не быть главным в этой истории. Деньги переведёшь сегодня. Потом полное признание: как финансировал Кравченко, как покупалась земля, как давили собственников, как делили откаты.
— А дальше?
— Уедешь. Куда угодно, только далеко от этого городка.
— В тюрьму не хотите?
— Хочу, чтобы Кравченко остался один. Ты для него кошелёк. Без кошелька власть становится пустой.
Гордиенко посмотрел на Профессора, на Юру, на Назара у двери. Потом снова на Остапа. В его голове явно шёл быстрый счёт: риск, потери, шанс. Через минуту он кивнул.
— Я согласен.
Средства ушли в тот же день. Признание записали письменно и на камеру. Гордиенко говорил подробно: о контрактах, о земле, о долях Кравченко, о Коваленко, о Савицком, о Гнатюке. Потом уехал за границу к своим счетам, надеясь купить себе новую жизнь там, где его прошлое будет звучать тише.
Последняя опора рухнула. Остался один…
