Когда она подошла к правой двери, Остап перегнулся через пустое кресло и потянул ручку. Вместе с холодным воздухом в кабину вошёл запах, которого он не ожидал. Не духи, не сырость, не табак. Пахло разогретым асфальтом и горькой полынью — летним зноем посреди промозглой осени.
Незнакомка поднялась легко, будто всю жизнь садилась в высокие кабины. Уселась рядом, положила ладони на колени и повернулась к водителю. Именно тогда, по словам Остапа, ему впервые стало по-настоящему не по себе.
Она была красива, но не той выверенной красотой, знакомой по фотографиям. Её лицо казалось слишком тонким, кожа — почти прозрачной, а тёмные глаза — чуть крупнее, чем должны быть. Губы не улыбались, однако холодной её назвать было нельзя. Она разглядывала Остапа так, словно давно знала всё, что он старательно прятал от других, и увиденное её не отталкивало.
— Меня зовут Соломия, — произнесла она низким ровным голосом, в котором пряталась едва заметная хрипотца. — Мне по пути с тобой. На всю неделю.
Остап нервно усмехнулся.
— Ты говоришь о целой неделе. С чего ты решила, что знаешь мой маршрут?
Она не стала кокетничать, оправдываться или изображать загадочность. Лишь чуть повела плечом, как будто речь шла о чём-то очевидном. В кабине повисла пауза, и Остап почувствовал, как все привычные инстинкты один за другим советуют снова открыть дверь и велеть ей выйти.
Нормальные люди не стоят ночью в лесу в одежде для тёплого вечера. Нормальные попутчицы не называют срок поездки, не спросив маршрута. И всё же он не велел ей выйти.
— Довезёшь меня до конца пути, — продолжила Соломия, — и на седьмой день получишь то, о чём прежде даже не решался мечтать.
На этот раз Остап рассмеялся вслух. Не потому, что ему стало весело. Просто нелепость происходящего разорвала напряжение: туман, пустая дорога, невозможная женщина и обещание сказочной награды.
— Хорошо придумано, — сказал он, включая передачу. — Поехали. Только учти: если храпишь, высажу на первой стоянке.
Соломия не улыбнулась. Перевела взгляд на лобовое стекло и тихо ответила:
— Благодарю тебя, Остап.
Он не представлялся. В этом Остап был уверен совершенно. Ни имени, ни документов, ни надписи на куртке — ничего, по чему она могла бы узнать, как его зовут.
Первые часы они ехали молча. Остап держал руль и время от времени косился вправо. Соломия почти не двигалась, смотрела перед собой и, казалось, забывала моргать. Потом её веки всё-таки опускались, и он убеждал себя, что усталость делает странными самые обычные вещи.
Под утро он свернул на знакомую площадку, заглушил двигатель и откинул спинку. Соломия повторила его движение, устроилась на боку и закрыла глаза.
— Спокойной ночи, — пробормотал Остап.
— Спи спокойно, — ответила она, не открывая глаз.
Он провалился в сон почти сразу. Разбудил его холод. Прошло часа четыре. Печка тихо работала, окна были закрыты, но в кабине стояла зябкая сырость, словно рядом распахнули дверь в зимнее поле.
Остап приподнялся, проверил стекло, потянулся к замку, а затем посмотрел на пассажирское кресло. Соломия лежала лицом к нему. Её глаза были открыты.
В темноте они едва заметно светились — не ярко, не как лампы, а глухим янтарным жаром, похожим на угли под серой золой. Она не мигала. В её взгляде не было прямой угрозы, и от этого становилось ещё страшнее. Там жила голодная нежность: так зверь может смотреть на добычу, к которой почему-то не решается приблизиться.
— Засыпай, — прошептала Соломия. — Ещё слишком рано.
Остап хотел отшатнуться, включить свет, потребовать объяснений. Вместо этого веки налились тяжестью, тело обмякло, и он снова уснул, будто чужой голос накрыл его темнотой…
👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇
