Мне не нужен был шум. Мне нужна была тишина, после которой все случившееся выглядело бы не как месть бандита, а как закономерный крах преступной группы внутри правоохранительных органов. Поэтому я продолжал ждать и расставлять фигуры.
В одиннадцать утра я нанес первый публичный удар. Мой человек в управлении внутренней безопасности, тот самый полковник, получил анонимный пакет документов. Тимур подготовил эти документы ночью, используя данные из облака Дениса.
Мы убрали все, что касалось Алины, вычистили до стерильности, но оставили записи других девушек, тех, которых Волков и его банда мучили на протяжении последних шести месяцев. К записям прилагались банковские выписки Волкова, Дениса, Игоря и Максима, которые Тимур вытащил из их аккаунтов, а также переписка, указывающая на связь с майором Сычевым. Пешкова мы пока не трогали, он был слишком крупной рыбой, и для него я готовил отдельный крючок.
Полковник управления внутренней безопасности получил пакет, и, как я и рассчитывал, не стал откладывать дело в долгий ящик. Он знал, что информация пришла от меня, хотя формально она была анонимной. Он также знал, что если он проигнорирует ее, я найду другие каналы, и тогда пострадает уже не только Волков, но и те, кто закрыл глаза на его деятельность.
Полковник был умным человеком. Он позвонил своему руководству, получил санкцию на проверку и к полудню запустил официальную процедуру. Машина заработала.
Одновременно с этим я задействовал еще один рычаг. В городе была журналистка Наталья Сергеевна, которая работала в местном издании и специализировалась на расследованиях коррупции в силовых структурах. Она была одной из немногих честных людей в этом городе, и я уважал ее за храбрость, хотя наши миры никогда не пересекались напрямую.
Через посредника ей была передана часть материалов, без видео, только документы и банковские выписки, достаточные для того, чтобы она начала копать. Я знал, что публикация в прессе создаст общественное давление, которое не позволит замять дело на уровне внутренней проверки. Когда система пытается защитить своих, единственное, что ей мешает, это свет.
А свет в данном случае означал публичность. К часу дня Волков все еще не понимал масштаба катастрофы, которая надвигалась на него. Он вернулся домой, пообедал и, судя по данным геолокации, лег спать.
Он спал, пока его мир рушился. Игорь поехал в спортзал, Максим, тот самый, с проблеском интеллекта, поехал не домой и не в зал, а к майору Сычеву. Это было интересно, и я велел Жоре усилить наблюдение за этим направлением.
Максим пробыл у Сычева около часа. Когда он вышел, его лицо было серым. Жорин человек сфотографировал его и отправил мне.
Я посмотрел на этот снимок и понял, что Сычев рассказал Максиму правду. Старый мент, в отличие от молодых, понимал, в какую яму они провалились. Он наверняка вспомнил мое лицо, узнал меня ночью, и всю ночь после этого не мог сомкнуть глаз, понимая, что гроза неизбежна.
И когда Максим пришел к нему с вопросами о пропавшем Денисе, Сычев не стал врать. Он сказал правду, потому что правда была его единственным шансом, что молодые испугаются и начнут спасать свои шкуры, а он сможет откреститься от них и уйти в тень. В три часа дня Максим позвонил Волкову и разбудил его.
Я не слышал этот разговор, но видел его последствия. Через десять минут после звонка Волков выбежал из подъезда в спортивных штанах и футболке с безумными глазами и трясущимися руками. Он сел в машину, газанул так, что покрышки завизжали, и помчался через весь город к отделу.
Он наконец узнал, кто я такой. Максим рассказал ему все, что услышал от Сычева, и Волков, который еще утром считал меня трусливым стариком, вдруг осознал, что выпустил дым в лицо человеку, по одному слову которого исчезают люди, закрываются бизнесы и меняются приговоры. В отделе Волков бросился к дежурному и потребовал записи камер наблюдения за прошлую ночь.
Он хотел увидеть, кто забрал Дениса, но записей не было. Жора позаботился об этом еще утром. Наш человек из технической службы отдела стер архив и списал это на сбой оборудования…
