Нельзя бросать ферзя в атаку, пока не расставлены все фигуры. А у меня в этой партии были фигуры, о которых лейтенант Волков даже не подозревал. Через 40 минут позвонил Жора и сообщил, что специалист на связи и готов работать.
Его звали Тимур, и я знал о нем только то, что он три года назад помог одному серьезному человеку из столицы решить похожую проблему с компроматом, после чего этот серьезный человек лично поручился за Тимура передо мной. В нашем мире рекомендация весит больше любого резюме. Тимур вышел на связь через зашифрованный мессенджер и объяснил, что ему нужно.
Номер телефона того парня, который снимал видео, модель устройства и, если возможно, данные учетной записи облачного хранилища. Номер телефона Жора уже пробил через своих людей в сотовой компании. Модель устройства восстановили по камерам наблюдения у входа в отдел, на которых было видно, как Денис крутил его в руках, выходя покурить.
Оставалась учетная запись облака, и тут Тимур сказал, что это не проблема, если есть номер телефона, потому что 80% людей привязывают облачное хранилище к основному номеру. Пока Тимур работал, я занялся вторым, не менее важным делом. Мне нужно было понять, насколько глубоко тянутся корни этой гнили и кто именно стоит за спинами молодых беспредельщиков в погонах.
Жора уже назвал мне имя заместителя прокурора Пешкова, но я чувствовал, что одним Пешковым дело не ограничивается. Когда молодые волчата так открыто охотятся, значит за ними стоит стая, которая обеспечивает безнаказанность. И эту стаю нужно было не просто разогнать, а вырвать с корнем, чтобы ни одна тварь в форме больше никогда не посмела даже посмотреть в сторону тех, кого я считаю своими.
В час ночи мне привезли Алину. Жора отправил двоих надежных ребят к отделу, и они дождались, пока ее выпустят. Ее выпустили в половине первого, выбросив на крыльцо как использованную вещь.
Когда она вошла в дом, я стоял в прихожей и смотрел на нее, и мне потребовалось все мое самообладание, выработанное десятилетиями, чтобы не показать ей того, что творилось у меня внутри. Она была в чужой куртке, которую ей дал кто-то из моих ребят, потому что ее собственная одежда была непригодна. Она не плакала, слезы уже кончились, и на их месте осталась пустота, которая пугала меня больше, чем любые рыдания.
Она остановилась в трех шагах от меня и посмотрела мне в глаза, и в этом взгляде я прочитал вопрос, который она не решалась задать вслух. «Почему ты ушел?» Я подошел к ней, обнял ее, прижал к себе, и она вцепилась в мою рубашку так, как цеплялась в детстве, когда ей снились кошмары.
Только теперь кошмар был наяву, и я не мог сказать ей «Это просто сон, доченька, все хорошо». Я сказал ей другое, я сказал «Я все знаю, видео не увидит никто, ни одна живая душа, я тебе обещаю». Она отстранилась, посмотрела на меня, и впервые за этот вечер в ее глазах появилось что-то похожее на надежду.
Она прошептала одно слово «Правда?», и я кивнул, потому что в тот момент это была не просто клятва отца дочери, это был приговор, который я вынес четверым ублюдкам в погонах и всем, кто стоял за ними. Я отвел Алину в ее комнату, вызвал семейного врача, которому доверял безоговорочно, и попросил его дать ей что-нибудь успокоительное, чтобы она смогла уснуть. Когда врач сделал свое дело, и Алина, наконец, провалилась в тяжелый медикаментозный сон, я спустился в кабинет и начал работать, по-настоящему работать..
