В тот же вечер Оксана позвонила Марьяне.
— Ты фотографии со встречи сохранила?
— Конечно. А что?
— Там Богдан есть?
— Он там почти на каждом втором снимке. Улыбается так, будто ресторан его личный.
— Пришли мне всё, что есть.
Через несколько минут телефон Оксаны начал вибрировать. Приходили снимки: Богдан у дорогой машины, Богдан с бокалом, Богдан демонстративно поднял руку, и на запястье блестели часы, цена которых наверняка равнялась её многим зарплатам. На одном фото Лилия держала его под руку, а он смотрел в объектив так самоуверенно, словно весь мир был его собственностью.
— Зачем тебе это? — спросила Марьяна в сообщении.
Оксана ответила коротко: «Подаю на алименты».
Подруга перезвонила сразу.
— Наконец-то! Я тебе найду ещё информацию. У меня есть знакомые, которые знают, как у него идут дела.
Следующие две недели Оксана жила документами. После смены она делала копии, собирала справки, переписывала исковое заявление по образцу, который дала юрист. Вечерами, когда Назар засыпал, она сидела на кухне под тусклой лампой и проверяла каждую бумагу. Иногда пальцы уставали так, что ручка выпадала из руки, но она заставляла себя продолжать.
Марьяна действительно помогла. Выяснилось, что фирма Богдана работала успешно, у него было несколько крупных контрактов, две машины, просторная квартира в дорогом доме. Он жил широко и открыто, не особенно скрывая свои возможности.
— И при этом семь лет не помогал сыну, — сказала Марьяна. — Это даже не жадность. Это наглость.
Оксана не стала отвечать. Её злость давно стала холодной. Она уже не хотела спорить с Богданом, доказывать ему свою правоту, ждать раскаяния. Ей нужно было другое — чтобы Назар получил то, что ему положено.
Когда папка была готова, Оксана отнесла документы в суд. Девушка за стеклом приняла заявление, поставила отметку на копии и сказала ждать извещения. На улице Оксана остановилась у ступеней и вдруг почувствовала не страх, а странное облегчение. Она сделала шаг, который откладывала семь лет.
Богдан позвонил через неделю. Оксана была на работе, в сестринской, и едва успела ответить.
— Оксана, это я, — сказал он напряжённо. — Нам надо поговорить.
— О чём?
— Не притворяйся. Мне пришло извещение из суда. Ты подала на алименты?
— Да.
— С чего вдруг? Семь лет молчала, а теперь решила вытрясти из меня деньги?
— Это не мои деньги. Это деньги на твоего сына.
— Какого сына? Я его даже не видел.
— По твоему выбору.
В трубке повисла пауза. Потом голос Богдана стал мягче, почти ласковым.
— Давай без суда. Мы же взрослые люди. Скажи, сколько тебе надо, и я буду помогать.
— Мне нужны официальные выплаты. Часть твоего дохода каждый месяц и задолженность за прошедший период.
— Ты понимаешь, какие это суммы?
— Понимаю.
— У меня бизнес, кредиты, вложения, расходы.
— У Назара тоже расходы. Еда, одежда, школа, секция, лечение. Только я почему-то справлялась одна.
— Кто тебе наговорил про мои доходы?
— У меня достаточно информации для суда.
— Ты меня шантажируешь?
— Я защищаю ребёнка.
Он резко выругался, потом снова замолчал. Оксана слышала его дыхание — тяжёлое, злое.
— Ладно, — сказал он наконец. — Я подумаю. Может, ещё договоримся.
— Суд уже назначен.
Она отключила звонок и несколько секунд стояла неподвижно. Сердце колотилось, ладони вспотели, но вместе со страхом пришло другое чувство — освобождение. Впервые она не оправдывалась перед Богданом, не смягчала слова, не боялась показаться неудобной.
Вечером у школы к ней подошла классная руководительница Назара.
— Оксана Мироновна, можно вас на минуту?
— Конечно.
Учительница отвела её в сторону.
— Сегодня к школе приходил мужчина. Спрашивал Назара. Сказал, что он его отец.
Оксана похолодела.
— Что он хотел?
— Увидеть мальчика. Я, конечно, не пустила. Без вашего разрешения не имею права. Он ушёл, но сказал, что вернётся.
Оксана поблагодарила её и быстро повела сына к выходу. Назар молчал недолго.
— Мам, это правда был папа?
Она остановилась.
— Да.
— А почему он пришёл в школу, а не к нам?
Оксана не знала, как объяснить сыну взрослые игры, давление, попытку надавить через ребёнка.
— Потому что он поступил неправильно. Все встречи должны сначала обсуждаться со мной.
— А я могу его увидеть?
Серые глаза Назара смотрели с надеждой, и Оксана почувствовала, что ни один суд не страшнее этого вопроса…
