В тот вечер Богдан позвонил снова.
— Я был у школы, — сказал он без приветствия. — Хотел увидеть сына.
— Ты не имел права приходить туда без моего согласия.
— Я его отец.
— Отец, который семь лет не интересовался ребёнком, а теперь решил появиться через школьный двор.
— Я хочу наладить отношения.
— Или хочешь надавить на меня, чтобы я забрала заявление?
— При чём тут заявление? — раздражение снова прорвалось в голосе. — Я правда хочу познакомиться с Назаром.
— Тогда дождись суда. После него обсудим порядок встреч.
— До суда ещё долго.
— Подождёшь. Назар ждал тебя семь лет.
Она сбросила вызов. Богдан звонил ещё несколько раз, но Оксана не брала трубку. Ей нужно было не просто время — ей нужно было удержать границу, которую он привык переступать.
На следующий день Павел Олегович снова вызвал её в кабинет. На этот раз его лицо было особенно серьёзным.
— Оксана Мироновна, к нам поступил запрос от адвоката одного гражданина. Интересуются вашим графиком, зарплатой, условиями труда.
— Чьего адвоката?
— Богдана Романовича Кравчука. Вам знакомо это имя?
Оксана сжала пальцы на ручке сумки.
— Это мой бывший муж.
— Я так и предположил. Без вашего согласия мы ничего выдавать не будем, кроме того, что может потребовать суд. Но вы должны знать.
— Спасибо, что предупредили.
Выйдя из кабинета, она почувствовала, как злость поднимается выше страха. Богдан не собирался просто защищаться. Он искал слабые места. Пытался представить её усталую работу, скромный доход и съёмную квартиру как доказательство того, что она плохая мать.
Вечером Оксана снова связалась с юристом.
— Он собирает на меня сведения. Через адвоката.
— Это ожидаемо, — спокойно ответила женщина. — Скорее всего, будет пытаться доказать, что вы живёте бедно, много работаете и не можете полноценно заниматься ребёнком.
— Но он сам не занимался им вообще.
— Именно это и нужно показать. Соберите характеристики с работы, из школы, справки, грамоты Назара, подтверждение секции. Пусть соседи, если готовы, подтвердят, что вы заботитесь о сыне, а отец не появлялся.
Оксана снова вошла в режим сбора доказательств. На работе ей дали хорошую характеристику. Павел Олегович написал, что она ответственная, дисциплинированная, уважительно относится к пациентам и коллегам. В школе классная руководительница подготовила справку о том, что Назар учится хорошо, приходит ухоженным, не пропускает занятия без причины. Тренер по каратэ выдал копии грамот и отметил, что мальчик старательный, собранный, воспитанный.
Две соседки согласились подтвердить, что Оксана растит сына одна и отец за все годы в их доме не появлялся.
— Ты молодец, — сказала Марьяна, когда они вместе раскладывали документы по файлам. — Я бы на твоём месте давно сорвалась.
— У меня нет роскоши срываться.
— Есть. Ты человек.
Оксана устало улыбнулась.
— Потом. Когда всё закончится.
Но чем ближе становился суд, тем хуже она спала. Ночами ей снилось, что строгая судья отдаёт Назара Богдану, что она стоит в пустой квартире, а сын зовёт её из-за закрытой двери. Она просыпалась с мокрыми ладонями и долго смотрела в потолок.
— Мам, ты опять ночью не спала, — заметил однажды Назар.
— Просто думаю много.
— О работе?
— И о работе.
— И о папе?
Оксана посмотрела на него. Он всё меньше был тем маленьким мальчиком, которого можно отвлечь сказкой или бутербродом с вареньем.
— И о папе тоже.
— Я хочу его увидеть.
— Почему?
— Потому что все знают, какие у них папы. А я даже лица его не помню.
Оксана достала телефон и нашла старую фотографию. Свадебный снимок. Она и Богдан — молодые, улыбающиеся, ещё не знающие, как быстро надежда может превратиться в усталость.
Назар долго смотрел на экран.
— Он похож на меня.
— Да. У вас глаза одинаковые.
— А почему он ушёл?
Оксана медленно выдохнула.
— Испугался ответственности. Не был готов быть отцом.
— А теперь готов?
— Я не знаю.
— А если готов, почему ты боишься?
Она притянула сына к себе.
— Потому что я боюсь не за себя. Я боюсь, что он появится, а потом снова исчезнет. А больно будет тебе.
— Я уже большой, — прошептал Назар. — Я справлюсь.
Оксана обняла его крепче и поняла, что суд — не самая тяжёлая часть этой истории. Самым тяжёлым было позволить сыну надеяться, зная, что надежду легче всего разбить…
