— Ресторан «Корона». В центре. Бывший городской клуб, который Мороз забрал несколько лет назад. На такие вечера закрывает зал под частное обслуживание. Снаружи охрана в машинах. Внутри личные люди, человек двадцать, все вооружены.
— Как туда заходят продукты?
Швец нахмурился, вспоминая.
— Через внутренний двор. Со стороны старой котельной. Железные ворота, служебный вход, у ворот обычно двое. Проверяют накладные.
— Во сколько сбор?
— Бригадиры съезжаются к семи. Мороз приезжает к восьми. Потом сидят до ночи.
Я мысленно увидел здание. Массивные колонны, широкая лестница, большой зал на втором этаже, служебные коридоры, кухня, директорский кабинет. В детстве туда ходили на киносеансы, потом там устроили ресторан для тех, кто считал город своей собственностью.
— Деньги где принимают?
— В кабинете наверху. Бывшая директорская. Там сейф, здоровый, как шкаф. Ключ и код только у Мороза. Бригадиры привозят наличные сумками.
Картинка сложилась.
Все крысы в одной бочке.
Я поднялся.
— Спасибо, Остап.
Швец смотрел на меня снизу вверх. В его здоровом глазу блестела влага.
— Сделай это, Андрей. За Марию. За мои ноги. За всех, кто годами ходит по этому городу, опустив глаза. Выжги их.
— Я оставлю только то, что можно будет очистить, — сказал я.
Ночь встретила меня мелким колючим дождём. Я шёл по тёмным улицам промышленной зоны, чувствуя, как тяжесть сумки тянет левое плечо, а рана справа начинает снова ныть. У меня оставалось меньше суток.
Прямой штурм «Короны» был бы глупостью. Там двадцать вооружённых людей, бригадиры, Мороз, охрана снаружи. Войти через парадный вход — значит умереть на ступенях.
Мне нужен был хаос.
Нужно было выбить из них уверенность до того, как они успеют понять, что происходит. Ослепить, оглушить, лишить контроля. Свет. В таких местах власть держится на освещённых залах, камерах, охране, привычке видеть опасность заранее.
Я знал подстанцию, питавшую центральный квартал. Десять лет назад сам участвовал в разработке схем безопасности первых объектов Мороза. Он пользовался моими методами и считал, что предусмотрел всё.
Он не предусмотрел только возвращение мёртвых.
На ночь я снял квартиру у спившейся женщины в соседнем районе. Заплатил втрое больше, чтобы она не задавала вопросов и ушла к знакомой. Квартира пахла перегаром, пылью и старым жиром. Обои отходили от стен, на кухне капал кран, подоконник был чёрным от копоти.
Мне нужно было только место, где можно разложить оружие.
Автомат, пистолеты, магазины, гранаты. Я проверил каждый патрон. Не спеша, без злости. В моём плане не должно было быть осечек. Любая мелочь могла стать последней.
Потом я лёг на пол, положил под голову куртку и закрыл глаза. Нужно было поспать хотя бы несколько часов. Завтра тело понадобится мне целиком, даже больная его часть.
Перед сном я снова услышал голос Мирославы.
«Ты пришёл за чужой смертью, а свою привёл за плечами».
Я не верил в пророчества. Я верил в холодный расчёт, железо и людей, которые боятся сильнее, чем думают. Но в ту ночь дал себе слово: её слова сбудутся.
Я стану тем самым судом, который они сами привели за собой.
Субботнее утро пахло сыростью, ржавчиной и потрескавшейся штукатуркой. Серый свет едва пробивался сквозь грязные стёкла. Я открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок.
Злость сгорела. Остался пепел, ровный и холодный. В таком состоянии человек не бросается на врага. Он делает то, что должен.
Я поднялся. Плечо отозвалось глухим стуком, но рука слушалась. Умылся ледяной водой из ржавого крана. Вода текла тонкой струёй, пахла железом. На продавленном диване лежало то, что должно было пережить этот день вместе со мной.
Я оделся во всё тёмное. Одежда плотно сидела на теле, не цеплялась, не шуршала. Один пистолет лёг под руку, второй — за пояс. Автомат и остальное я убрал в спортивную сумку.
К половине третьего дня я вышел из квартиры.
Город был серым и мокрым. Снег с дождём резал лицо. Люди шли быстро, не поднимая глаз. Эпоха больших хищников и маленьких страхов выжимала из них всё, что ещё оставалось.
Я доехал до старого депо, где работал нужный мне человек.
Назар Коваль когда-то был главным инженером городских электросетей. Десять лет назад он проиграл крупную сумму людям Мороза, и тот уже готовился забрать у него квартиру. Я тогда вмешался, закрыл долг и велел исчезнуть из поля зрения. Назар послушал. Устроился диспетчером, жил тихо, старел незаметно.
Он был должен мне жизнь. А такие долги не списываются.
Я нашёл его в диспетчерской будке. Он сильно постарел. Волосы стали белыми, лицо высохло, руки дрожали над журналом учёта. Когда я вошёл, он поднял глаза. Узнавание пришло не сразу. Потом он побледнел так, будто увидел не человека, а приговор, который откладывали десять лет.
Вопросов он не задал…
