Через месяц после освобождения пришло письмо. Обратный адрес — изолятор номер пять. Отправитель — Павло Миронович.
Старый учитель писал, что его дело тоже закрыли. Адвокат, которого порекомендовал Климчук, нашёл нестыковки и доказал: за рулём во время аварии был не он. Тимко тоже вышел — обвинение развалилось. «Вы изменили нашу камеру, Назар, — писал Миронович. — Вы показали, что можно не прогибаться. Что достоинство дороже удобства. Спасибо».
Назар сложил письмо и убрал в ящик стола. Несколько минут он сидел неподвижно, держа ладонь на закрытом ящике. В письме Мироновича было тепло, за которое хотелось уцепиться, и одновременно боль: старик благодарил за то, чего сам Назар уже не мог видеть чистым. Он спасал людей, да. Он не дал камере превратить себя и других в пыль. Но внутри этого спасения была сделка, о которой никто не спросит и за которую никто не осудит, кроме него самого. Достоинство дороже удобства. Миронович не знал, какую цену Назар заплатил потом. Никто не знал. Только он сам. И это знание не спорило, не кричало, не оправдывалось. Оно просто лежало внутри тяжёлым камнем…
