Бездомный свидетель решил вмешаться

Имя было знакомо Денису, как и любому в Кленовце. Продуктовые магазины, заправки, автосалоны в четырёх областях принадлежали Светлане Громовой; её лицо смотрело с рекламных щитов по всему городу. Казалось, такого человека никто не посмеет тронуть. Теперь она стояла на коленях в грязи перед людьми, которые рыли ей могилу.

— У Романа на это духу не хватит, — возразила Светлана, но голос дрогнул.

— Вы партнёры уже двадцать девять лет, — ответил мужчина, опять подхватывая лопату. — Двадцать девять лет отдавать половину прибыли… Достаточно. Не станет тебя — получит всё. Вот и весь расчёт.

Денис видел опущенную голову, дрожащие плечи. Самая влиятельная женщина города плакала, как потерянный ребёнок.

Светлана подняла лицо — возможно, хотела ещё раз увидеть небо — и заметила Дениса за листвой. Он застыл, ожидая, что мужчины проследят за её взглядом, увидят его в кустах и найдут раньше, чем он успеет бежать. Но Светлана не закричала и ничем не выдала его. Она лишь смотрела. Денис не мог забыть этот взгляд: в нём были отчаяние и безмолвная мольба о помощи.

Денис отвернулся, крепко закрыл глаза. Только бы стать невидимым.

Копать не переставали. Яма уже могла вместить человека в полный рост, когда одна лопата отлетела в сторону.

— Довольно.

— Мало, ещё копай, — потребовал второй. — Хозяин велел сделать надёжно. Найдут тело — нам на зону.

Хозяин — это Роман Ткач, её деловой партнёр. Денис намертво запомнил это имя.

Прошло двадцать минут. Света прибавилось, запели птицы — словно наступало обычное утро и ничего страшного под деревьями не происходило.

— Теперь хватит, — сказал один, выбираясь из ямы с помощью другого. — Подтаскивай её.

Связанные руки не мешали Светлане бороться, хотя она понимала, что шансов нет. Она билась и кричала, а потом стала умолять:

— Пожалейте! У меня родные, внуки. Я дам любую сумму. Заплачу вдвое против Романа. Втрое!

— Не в сумме дело, госпожа Громова, — со смехом ответил здоровяк. — Вы стали неудобством. Нам платят за то, чтобы такие неудобства убирать.

Её подволокли к краю. Светлана рыдала, уже не сохраняя достоинства: его похоронили прежде, чем принялись за неё саму. Денис увидел толчок, услышал глухой звук падения. Мужчины снова подняли лопаты. На женщину полетела первая порция земли.

— Нет! Прошу вас, не закапывайте меня живой!

Следом полетела вторая. Третья.

Внутри Дениса что-то сдвинулось. Он и сам не сумел бы объяснить, что именно заставило его остаться. Может, вспомнилась мать, всегда говорившая: «Помогай тем, кому нужна помощь, чего бы это ни стоило». Может, всплыло то время, когда помощь была нужна ему самому, а никто не приходил. Он видел, как на живого человека сыплется земля, словно на мусор, — и больше не мог прятаться за кустом.

Оглядевшись, он заметил камень размером с футбольный мяч. Тяжёлый — таким можно причинить вред. Нет, это безумие. Они ведь убьют и его.

В яму снова посыпалась земля, крики звучали всё глуше. Денис поднял камень и едва удержал его в дрожащих руках.

Перед ним встали отец, сбежавший из дома, парень, отнявший кроссовки, люди, проходившие мимо и старательно его не замечавшие. Пополнить их число он не хотел. Сердце билось так, будто собиралось вырваться из груди.

Из-за куста вышел худой грязный парень. Мужчины его не замечали: занятые лопатами, они посмеивались над мерзкой шуткой, продолжая хоронить живую женщину. Денис подобрался сзади, выбрал ближайшего, обеими руками занёс камень. Подумал о матери, о том, что делает правильное дело, и бросил со всей силы.

Камень попал точно в висок. Мужчина качнулся, выпустил лопату и осел на колени. Сознания он не потерял, только мотал головой, оглушённый. Второй обернулся, вытаращив глаза.

— Ты чего, пацан, чёрт тебя дери?

Денис уже бежал к яме. Прыгнув вниз, он угодил прямо на Светлану, наполовину скрытую землёй, и принялся разгребать её руками.

— Попробуйте подняться, я помогу! Быстрее!

Светлана кашляла, стараясь освободить рот от земли, но поняла его. Извивалась, приподнималась, насколько позволяли связанные руки. Над ними появился второй похититель, багровый от ярости.

— Щенок! Ты понимаешь, во что влез?