— Ну, здравствуй, Виктор, — сказал он с расстановкой. — Долго же я тебя ждал. По всему району за тобой хвост тянется.
— То в соседнем селе старика без дома оставил, то в другом селе вдову. Все чисто у тебя было, все гладко. А тут вон как поскользнулся.
— На сыре поскользнулся, а? — Он усмехнулся и кивнул на Марину. — На хорошей бабе да на честном нотариусе. Бывает.
Что было дальше, Марина помнила потом урывками, как в тумане. Виктор пытался кричать, грозить, потом попытался юркнуть к двери, но там стоял второй полицейский. Поддельную доверенность, договор, синюю папку с настоящими документами, все изъяли, всё описали при понятых, которыми стали Лариса и подоспевшая соседка.
Виктора увели. Кристина, едва запахло уголовным делом, вдруг залилась слезами: она ничего не знала, ее обманули, она тут ни при чем. Она цеплялась за руку то Николая, то Андрея. Но ее тоже пригласили пройти для дачи объяснений.
А Андрей стоял посреди горницы, в новой своей рубашке, в которой собирался в новую жизнь, и вид у него был жалкий, растерянный, как у мальчишки, которого поймали на воровстве. Он бормотал что-то, оправдывался, тянул к Марине руки, но она отступила, не дала себя коснуться, и он опустил руки. Его тоже увезли, как соучастника.
Подделка документов, попытка мошенничества, вынос документов, сговор. Николай сказал: «Разберемся, кто главарь, кто пешка, но чистым отсюда никто не выйдет». Когда двор опустел, когда затихли моторы и осела пыль, Марина вышла на крыльцо.
Уже совсем стемнело. Над рекой всходила луна, пахло скошенной травой и водой. Коровы в хлеву мычали — бедных так и не подоили из-за всей этой беды.
И Марина, вытерев лицо, пошла доить коров, потому что скотина не виновата, потому что жизнь идет, потому что руки, привыкшие к работе, лечат душу лучше всяких слов. А у калитки стояла Тамара. Она стояла в темноте, в своей цветастой шале и смотрела на Марину черными спокойными глазами.
Не входила во двор, просто стояла и смотрела, будто хотела убедиться, что все обошлось. Марина подошла к калитке, постояли молча.
— Ты меня спасла, — сказала наконец Марина.
— Ты и дочь мою спасла. Если бы не ты, я бы вернулась вечером домой и подписала бы все. Я бы поверила ему, я всегда ему верила.
Тамара качнула головой, и серьги ее тихо звякнули. Затем она сказала: — Не я спасла, ты сама спасла. Я только шепнула, а пошла-то ты. Испугалась, а пошла. Не побежала прятаться, а встала. После этих слов она ненадолго замолчала.
— Я тебе весной сказала: добро тебе зачтется. Вот и зачлось. Ты моих детей накормила, когда все гнали. А я твою беду увидела, когда все проглядели. Так оно и ходит по свету: добро за добро…
