Ночью муж заснул, раскинувшись поперёк кровати. Марина тихонько поднялась и вышла в большую комнату. За стеклом серванта стояла простая деревянная шкатулка с латунной защёлкой. В ней хранилось немногое, оставшееся от деда и бабушки: серебряный напёрсток, лупа в роговой оправе, тетрадь, куда дед с молодости заносил все частные заказы. И медальон.
Дед написал его в год своей свадьбы. Овальная медная пластинка, чуть крупнее куриного яйца, серебряная скань вокруг эмали. Мазками толщиной в волосок было выписано лицо молодой бабушки Лидии: голубая косынка, слегка склонённая голова, полуулыбка — такая живая, будто вот-вот последуют слова. На обороте, по контрэмали, иглой процарапаны год и дедова подпись.
Бабушка умерла, когда Марине исполнилось три года. Её лицо внучка знала только по медальону. Дед всю жизнь называл этот портрет лучшей своей работой: больше так не получилось, потому что так написать можно лишь однажды.
Подняв крышку, Марина увидела напёрсток, лупу, тетрадь. Только бархатное гнездо оказалось пустым.
Марина принялась перебирать содержимое шкатулки. Медальона там не было. Тогда она обыскала сервант, после него — комод. Оставалось заглянуть под сервант. Со своим огромным животом она опустилась на колени и посветила туда фонариком телефона. Поиски ничего не дали. Марина осталась сидеть на полу; поднялась лишь тогда, когда затекли ноги. Держась за край серванта, встала и направилась в прихожую.
В прихожей, на крайних плечиках стенного шкафа, висела Денисова осенняя куртка — тёмно-синяя, рукава протёрты. Он давно её не надевал, всё собирался выбросить. Почему Марина потянулась к ней, она и сама не понимала. Может, потому, что новый пиджак ездил повсюду с Денисом, а эта куртка оставалась дома, у неё, куда муж теперь заглядывал всё реже.
За молнией внутреннего кармана нашёлся листок, сложенный вчетверо. Бумага стала мягкой, как тряпочка: её много раз разворачивали и вновь сгибали. Залоговый билет ломбарда «Янтарь», Берёзовск, улица Полевая. Залогодатель — Коваленко Денис Аркадьевич.
Предмет был описан как медальон из жёлтого и белого металла с эмалевой вставкой, изображающей женщину. Оценка — 15 000. Срок залога — 30 дней. Оформление — конец июня.
Марина перечитывала билет, пытаясь понять условия, набранные внизу мелкими буквами. Прочитала несколько раз, затем нашла на обороте строчку о том, что происходит после окончания срока залога. Залогодателю давали ещё один месяц — льготный. Лишь по его окончании ломбард получал право продать вещь, за которой так и не пришли. Значит, считать нужно было от конца июня: сначала 30 дней, затем прибавить месяц. Марина шевелила губами, отсчитывая на пальцах. Закончив, принялась считать заново, чтобы не ошибиться в оставшемся сроке. Получалось девять дней. Через девять дней медальон с бабушкиным лицом могли выставить в витрину. Он станет вещью, которую разрешено купить любому: достаточно, чтобы у покупателя нашлось 15 000 и ещё немного сверх этой суммы.
За этот медальон Денис получил 15 000 в конце июня — в том же месяце, когда переводил Ларисе Петровне Гончаренко Маринины декретные.
Обе стороны билета Марина сфотографировала. Бумагу сложила по прежним сгибам и убрала в карман, а сама вернулась в спальню. Легла с самого краю, отвернувшись от мужа. До утра сна не было. Слёз тоже.
В субботу Денис отправился с ребятами на рыбалку, обещав вернуться вечером. Марина дождалась у окна, пока серый кроссовер свернёт на Центральную и исчезнет, после чего постучала соседке.
В полицию они пришли вдвоём. Валентина Григорьевна ради этого надела строгий серый костюм, в котором прежде ходила на работу, и захватила зелёную тетрадь. Дежурный направил их на второй этаж, к двери с табличкой «Бондаренко».
Следователь оказалась коротко стриженной женщиной лет тридцати. Рукава форменной рубашки были закатаны; левой рукой она быстро выводила неразборчивые строчки. Слушая Марину, машинально рисовала на полях протокола квадратики — один внутри другого.
На рассказе о снимках действий в системе рисунки прекратились. Бондаренко попросила телефон и долго листала изображения, сопоставляя даты с больничной выпиской, которую Марина догадалась принести.
— В эти ночи вы оставались в больнице? Домой не отпускали?
— Я под капельницей лежала. Каждые три часа медсестра мерила давление, всё есть в журнале на посту.
— Запросим журнал, — сказала следователь, возвращая телефон. — Теперь объясню без сложностей, что будет дальше. Я принимаю заявление, регистрирую его, а вы получаете талон с номером. С ним нужно обратиться во все организации, где на вас оформлены долги. Потом начинается проверка. Закон отводит на неё до 30 дней, но я постараюсь закончить раньше. У портала запрошу сведения: с какого устройства входили в ваш кабинет, с какого адреса. У банков выясню, куда перечислялись деньги. Оператор связи сообщит, кому принадлежит телефон. Если эти сведения сойдутся на одном человеке, возбудим дело о мошенничестве. Вы ведь понимаете, что этим человеком, вероятнее всего, окажется ваш муж?
— Понимаю.
— Тогда учтите ещё одно: забрать заявление потом не получится. Здесь уже не ссора супругов, речь об уголовном деле…
