Вернувшись домой, она открыла шкатулку. Из всего, что там оставалось, продать ещё можно было только бабушкин серебряный напёрсток. Марина достала его, положила на ладонь. Долго так и держала, не убирая обратно. Но в конце концов напёрсток вернулся в шкатулку.
Утром Марина написала заказчице, не скрывая случившегося: «При обжиге первый портрет испорчен. Я сделаю другой и за повторную работу денег не возьму, но отдать медальон смогу на две недели позже. Если такой срок вам не подходит, я верну аванс. Сразу всей суммы у меня нет, поэтому возвращать смогу частями в течение двух месяцев».
Через час пришёл ответ: «Марина, спасибо за честность. Родители подождут — они уже 50 лет ждали. Работайте не спеша».
Узнав о случившемся, Валентина Онищенко без разговоров принесла конверт со своей пенсионной заначкой.
— Дарить не собираюсь, даю взаймы. Получишь деньги за первый заказ — рассчитаешься. Забирай, пока не раздумала.
Теперь Марина садилась писать только днём, во время Лидиного послеобеденного сна. Дед учил класть эмаль почти прозрачными слоями; она так и делала. Закончив один слой, оставляла пластинку сохнуть на полдня, прежде чем продолжить работу. В первую субботу эмаль вышла из обжига чистой. Во вторую результат был таким же. В третью, последнюю субботу Марина открыла муфель и вынула пластинку. С неё смотрели двое немолодых людей: у мужчины были густые брови, у женщины — коса, уложенная вокруг головы. Оба улыбались немного смущённо, с тем выражением, какое бывает у людей на свадебных фотографиях.
— Я вспомнила, — негромко произнесла Марина, всматриваясь в цвет. — Вспомнила, какого он цвета.
Евгений Фёдорович посмотрел из-за её плеча и одобрительно хмыкнул. Получив медальон, заказчица прислала фотографию матери: та плакала, прижав подарок к груди. Под этим снимком женщина опубликовала отзыв, и через неделю Марине поступили четыре новых заказа. Перед Новым годом первый долг Валентине Григорьевне был возвращён.
Уголовное дело против Дениса возбудили в декабре. Позвонившая Бондаренко, как обычно, обошлась без длинных вступлений.
— Оператор подтвердил: телефон, с которого заходили в ваш личный кабинет электронных услуг, зарегистрирован на Дениса Аркадьевича Коваленко. В нужные ночи он подключался к интернету через роутер съёмной квартиры в Берёзовске. Там жила Лариса Гончаренко. А больничный журнал подтверждает, что вы в это время находились под капельницей в Сосновске. Карта, куда перечислили пособие, тоже его — ответ из банка получен. Переписка, переданная Ларисой, сняла оставшиеся вопросы.
— Его задержали в Реченске, — продолжила следователь. — Жил у приятеля. Сейчас под подпиской о невыезде, обвинение в мошенничестве предъявлено. Проверка закончилась: возбуждено уголовное дело, дальше его рассмотрит суд.
Банк «Надёжный» до приговора ждать не захотел. В январе Марине пришёл иск о взыскании кредитного долга.
— Пусть судятся, нам это даже на руку, — сказала Валентина Григорьевна. — Попросим признать договор незаключённым. Это означает, что договора между вами вообще не было: подписи твоей нет, денег ты не получала. А без договора и долга нет. Пусть взыскивают с того, кто забрал деньги.
На февральское заседание Марина отправилась с папкой. Там лежали снимки действий в системе, больничная выписка и копия журнала назначений, скриншоты переводов, чеки, отправленные в банк письма с описью, справка о возбуждении дела и копия переписки. Лиду она оставила с Валентиной Григорьевной.
Молодой представитель банка в узком костюме зачитал требования.
— Заём оформлен с использованием учётной записи заёмщика на портале электронных услуг. Подтверждение получено посредством кода. Средства поступили на карту на имя заёмщика. Со своей стороны банк действовал добросовестно.
Судья, женщина примерно пятидесяти лет, носила очки в ярко-красной оправе. Выслушав представителя, она обратилась к Марине. Та поднялась и последовательно изложила даты: где находилась, откуда входили в кабинет, куда переводились деньги. На этот раз рассказ не прерывали слёзы, как в ту ночь у Валентины Григорьевны.
Денис явился как третье лицо. С августовского дня, когда он ушёл, хлопнув дверью, Марина его не видела. Прежний командировочный пиджак теперь висел на похудевшем муже мешком. Однако, получив слово, он заговорил почти с прежней уверенностью — так за ужином рассказывал о клиентах из другого города.
— Уважаемый суд, о кредите жена знала. Оформить его попросила сама: предстоял ремонт, мы готовились к рождению ребёнка. Коды она мне диктовала. Теперь у нас семейный конфликт, вот она и хочет сделать ответственным меня…
