Со скамьи для публики донёсся громкий вздох Валентины Онищенко. Судья взглянула поверх красной оправы.
— Денис Аркадьевич, дата оформления — начало июля. В тот период квартиру ремонтировали?
— Мы собирались…
— В течение двух дней после зачисления деньги с карты заёмщика ушли гражданке Гончаренко. Этот перевод был оплатой ремонта в квартире ответчицы?
Денис не ответил. Перелистнув бумаги, судья продолжила:
— Заявление с новыми реквизитами для пособия тоже отправлено с вашего устройства. По медицинским документам ответчица той ночью лежала в стационаре под капельницей. Вы утверждаете, что оттуда она продиктовала код, чтобы её пособие поступило на вашу карту?
— Я… — Денис сбился. — Неверно выразился.
— Можете сесть, Денис Аркадьевич.
Он опустился на место. Марина смотрела на его руки: положенные на колени, они мелко тряслись.
Решение прозвучало в тот же день:
— В удовлетворении иска банка отказать. Договор кредита между банком «Надёжный» и Мариной Викторовной Коваленко признать незаключённым. Сведения о задолженности исключить из кредитной истории ответчицы.
На судебном крыльце Марина долго оставалась с незастёгнутым пальто под ветром. Соседка её не подгоняла.
— Всё закончилось?
— Эта часть — да. Если банк не обжалует. По-моему, не станет: уголовное дело против него у них уже есть, легче взыскать с него. После приговора и остальные конторы последуют за банком. А приговор будет. Идём, Лида, небось, уже весь мой дом разнесла.
В апреле Денису назначили три года условно, с испытательным сроком и возмещением ущерба: мошенничество против супруги с использованием её учётной записи. Незаконно полученное пособие отдельным решением велели вернуть социальному фонду. Там выплату пересчитали, как обещала сотрудница с папоротником, и в конце мая Марина получила свои декретные. Они вернулись почти через год после исчезновения.
В мае, после вступления приговора в силу, настал черёд медальона. За ним Марина пришла к Бондаренко. Следователь передала его сама, у себя в кабинете: знакомая вещь всё ещё лежала в прозрачном пакетике, к которому была прикреплена бирка. Бондаренко попросила Марину расписаться, подтверждая получение. Когда подпись была поставлена, она отложила ручку.
— Хотелось увидеть, как вы возьмёте его в руки. Не так уж часто подобные вещи возвращаются владельцам.
Распаковывать медальон дома Марина не стала. Прямо на столе у следователя она разрезала пакетик ножницами и вынула его, чтобы положить на ладонь. Медь оказалась прохладной, скань — слегка шершавой. Теперь между Мариной и портретом больше не было упаковки. С эмали смотрела бабушка Лидия: та же полуулыбка, то же знакомое лицо. Будто она всё это время знала, каким будет конец, и теперь смотрела на внучку так же, как прежде.
— Спасибо вам.
— Благодарить надо вас, — ответила Бондаренко. — Всё нашли вы сами. Мне осталось подписать запросы.
За эти месяцы Зоя появлялась редко, зато всякий раз кстати. На сороковой день она, как и обещала, приехала с Остапом. Потемневшую, истрепавшуюся красную нитку развязала на Лидиной ручке сама и сожгла на подоконнике в блюдце, шепча над дымом. В декабре привезла огородную картошку — целый мешок — и банку гусиного жира: для груди, если появятся трещины. Вечером после февральского суда позвонила.
— Ну?
Выслушав Марину, произнесла: «Я знала», — и закончила разговор.
В начале июня Зоя приехала автобусом, на этот раз без Остапа. Обычно она входила иначе; теперь двигалась медленно, словно что-то несла перед собой. Но руки у неё были пустыми. Марина поставила чайник. Лиде уже исполнилось десять месяцев. Она сидела в манеже, который подарила Надежда, занятая деревянной ложкой: сосредоточенно грызла её, пока не увидела гостью. Тут же бросила ложку и потянулась к блестящим монетам на Зоиной груди.
Зоя села у стола на табуретку. Некоторое время молчала, потом взялась за кошелёк, развязала узел на его шнурке и достала фотографию. Маленькую чёрно-белую карточку переломили пополам; с обратной стороны обе половинки держались на полоске пластыря, а края успели обтрепаться. На снимке смеялся молодой мужчина с тонкими усами. Ворот светлой рубашки был расстёгнут, через плечо висела гитара. Он смотрел не в объектив, а куда-то мимо человека, который его снимал. Марина подняла глаза на Зою: сходство мужчины с Остапом было удивительным.
— Радомир, муж мой. Остапу дед. Уже 35 лет его нет: на мотоцикле разбился, на трассе. Молоденький был…
