В конце сентября в личный кабинет на портале пришёл судебный приказ. По заявлению компании «Срочные деньги» мировой судья судебного участка Сосновского района взыскал с Марины Викторовны Коваленко долг, проценты и расходы на госпошлину. Она прочитала документ вечером, качая Лиду, и тут же постучала соседке в стену.
— Без паники, — Валентина Григорьевна надела очки. — Мы ведь разбирали это. Что нужно сделать?
— Возражение подать. За десять дней.
— Десять дней. Считаются со дня получения. Сегодня получила — завтра и напишем, откладывать нечего. Приказ отменят. А если им захочется дальше взыскивать, пусть обращаются с обычным иском. Только я сомневаюсь, что полезут: у тебя на руках талоны из полиции, а им уже отправлены письма с описью.
Текст возражения занял всего половину листа. С Лидой в слинге Марина сама пришла на судебный участок и отнесла документ. На втором экземпляре секретарь проставила штамп, а вместе с ним дату, когда бумагу приняли. Определение пришло спустя неделю. В нём сообщалось, что судебный приказ отменён.
В начале октября позвонили среди дня, когда Марина, уложив дочь, собиралась тоже прилечь. В глазок она увидела светловолосую девушку в светлом пуховике. Марина не сразу узнала её, а узнав, ухватилась за косяк: так сильно забилось сердце. На груди гостьи в новой эргономической переноске спал младенец с голубой шапочкой.
Она открыла, и некоторое время обе молча смотрели через порог.
— Вы Марина, — произнесла девушка утвердительно. Голос был хриплым, словно после долгого плача или молчания.
— Лариса?
— Разрешите зайти? Ненадолго, пока он спит. — Она кивнула на переноску. — Я ссориться не пришла.
Марина пропустила её. На кухне Лариса присела на самый край табурета, оставшись в пуховике. Лет 25, не старше; лицо без косметики, тени под глазами. На пальце было тонкое кольцо с камушком.
— Меня Бондаренко вызывала, — начала она, глядя на стол. — Про переводы расспрашивала: чьи деньги, от кого, знала ли я. А я не знала ничего. Денис говорил, что давно развёлся, жена к какому-то художнику ушла. Что зарплата хорошая, ещё и премии получает. Обещал вот-вот взять нам квартиру в ипотеку. Про переводы объяснял: есть у него второй счёт, на прежнюю фамилию матери, оттуда и присылает. — Лариса подняла глаза. — Только от следователя узнала, что у него жена есть. Что вы беременная были, что уже родили. И что деньги ваши.
Марина не ответила.
— После вашего заявления он исчез. Сначала из квартиры съехал, объяснил, что на работе неприятности. Потом отвечать перестал. За жильё два месяца не платили, хозяйка выселяет. Еду к маме в Луговой. Только я не денег просить, — быстро добавила Лариса. — Вы мне ничем не обязаны. Я отдать пришла.
Расстегнув пуховик, она достала из внутреннего кармана телефон, разблокировала экран и протянула Марине.
— Вот снимки переписки. Где он о вас говорит. Следователю я переслала, но вам тоже надо увидеть самой.
В длинной переписке чередовались сердечки, снимки УЗИ, «котёнок», «моя девочка». Среди них вдруг появлялись короткие деловитые сообщения: «Ларочка, перевёл тридцатку. Купи себе, что хотела».
Лариса отвечала: «Ты откуда столько? Не надо на меня тратить. Ты же копишь на квартиру».
В ответ Денис успокаивал её: «Да не переживай, деньги-то чужие. Остались старые дела, я через бывшую всё оформил. Она не разбирается в таких вещах, ничего не выяснит. Только и знает, что витать в облаках да рисовать свои картинки». Дальше шли сообщения за июль. В одном он писал: «И пособие бывшей по беременности я перенаправил себе на карту. Ей без разницы: дед оставил квартиру, проживёт. Нам нужнее — за роды платить, за ту платную палату, которую ты хотела».
Дочитав, Марина вернула телефон.
— Бывшая, — произнесла она.
— Теперь, наверное, и обо мне где-нибудь пишет, что бывшая, — горько усмехнулась Лариса. — Хотя, может, уже не пишет. В бегах ведь.
Из комнаты донеслось кряхтение, затем Лидин плач. Почти сразу заплакал проснувшийся мальчик в переноске. Женщины встретились взглядами; первой отвела глаза Лариса.
— Как сына назвали? — спросила Марина.
— Артём.
— У меня Лида.
Лариса кивнула, встала и застегнула пуховик, покачивая переноску.
— Пойду я. Простите. Правда ничего не знала…
