Чем больше всплывало документов и свидетельств, тем яснее становилось: Ларису ждёт не только светский позор. Ей предстояло отвечать перед судом, и перспектива провести годы в заключении больше не казалась далёкой угрозой. Её власть рассыпалась не громко, а буднично: подписи, протоколы, звонки адвокатов, показания людей, которые раньше боялись говорить.
Тарас и Соломия в это время держались рядом. Их близость не возникла внезапно, как в красивых сказках. Она складывалась из общей боли, доверия, долгих молчаний и того первого дня, когда Соломия не прошла мимо, а он, голодный, разделил последнее. Между ними было слишком много пережитого, чтобы назвать это простым чувством. Но именно поэтому оно оказалось крепким.
Когда самые острые события остались позади, они поженились по-настоящему. Без принуждения, без торжествующей Ларисы, без шёпота за спиной. Небольшая церемония прошла тихо. Рядом были только те, кто приходил не посмотреть на скандал, а поддержать. Соломия смотрела на Тараса спокойно и открыто, а он впервые за много лет чувствовал, что не стоит на пороге чужой жизни, ожидая, когда его выгонят.
После церемонии она взяла его за руки.
— Тарас, — сказала она, всё ещё осторожно привыкая к имени, — мы можем сделать больше, чем просто пережить это. У нас есть возможности. Давай поможем тем, кто сейчас живёт так, как жил ты. Бездомным, детям без защиты, людям, которых город привык не замечать.
Он долго смотрел на неё. В глазах вспыхнули боль и решимость.
— Я не знаю дела важнее. Если всё, что произошло, может стать началом помощи для других, значит, мы обязаны попробовать.
В следующие месяцы они создали фонд. Красивого названия было мало: за ним началась тяжёлая работа. Нужно было искать помещения, договариваться со специалистами, проверять программы, разговаривать с теми, кто считал бедность личной виной человека. Соломия умела добиваться внимания, а Тарас знал, где именно помощь не должна превращаться в очередную холодную формальность.
Он настаивал на простых вещах, которые со стороны казались мелочами: чтобы с людьми разговаривали спокойно, чтобы не заставляли их доказывать своё унижение, чтобы еда была горячей, а кровать — чистой. Соломия слушала и понимала: именно такие детали возвращают достоинство быстрее громких лозунгов.
Иногда ему было трудно. Запах ночного холода, вид пустых глаз на скамейках, осторожные руки людей, принимающих еду, возвращали его туда, откуда он едва выбрался. Но он не отворачивался. Он слишком хорошо помнил, как выглядит мир снизу, чтобы позволить себе равнодушие…
