Андрей разрешил беглой Оксане переночевать в сарае, но она знала подробности исчезновения его дочери

— Голосую против, — сказал он хрипло. — Против сделки.

И он повернулся к Андрею.

— Гончар, извини за наезд, я правда не знал.

Зайцева подошла к столу президиума.

— Ткач Павел Геннадьевич. Вы задержаны по подозрению в мошенничестве в особо крупном размере, а также в организации…

— В присвоении, — сказал Ткач.

Зайцева остановилась.

— В присвоении, если уж быть точными, капитан, — повторил Ткач спокойно.

Он аккуратно сложил свои бумаги в стопку и выровнял по краю стола.

— Присвоение. Мошенничество здесь не подходит. Ваши же коллеги потом будут переписывать.

Зайцева посмотрела на него долгим взглядом.

— Спасибо, — сказала она. — Учтём.

Конвойные подошли к столу. Ткач встал сам и протянул руки. Он ни на кого не посмотрел, только поверх голов в панорамное окно на белый город. Его повели по проходу.

Когда он поравнялся с Олесей, она сказала негромко, только ему:

— Красные огни на льду. Это вы уезжали.

Ткач на мгновение замедлил шаг, так что заметила только она, и не ответил.

В коридоре было тихо и пусто. Олеся стояла у окна, обхватив себя руками. Андрей остановился в двух шагах. Ближе он не решился.

— Я не знаю, как вас называть, — сказала она, глядя в окно. — Никак, пока никак. Мне нужно время, много.

Она обернулась. Глаза были сухие, упрямые.

— У меня есть мама. У меня двадцать три года жизни, в которой вас не было.

— Я знаю, — сказал он. — Я подожду. Я умею ждать. Семнадцать лет тренировался.

Олеся чуть заметно дёрнула уголком губ. Не улыбка, но что-то рядом с ней. Галина Васильевна, стоявшая поодаль, подошла к Андрею.

— Она позвонит, — сказала она тихо. — Она упрямая.

И добавила, помолчав:

— В вас упрямство.

По коридору вели Оксану. Двое конвойных, наручники, серый казённый коридор. Зайцева обернулась к Андрею и едва заметно кивнула.

— Минуту.

— Спасибо, — сказал Андрей и понял, какое это маленькое слово.

— Вы не сорвались, — сказала Оксана. — Там, в зале. Он ведь этого ждал.

Она помолчала.

— Я вернусь в колонию. Там ещё год, потом побег, суды. Это долго.

— Я буду ждать.

В её лице, всегда таком закрытом, что-то дрогнуло. Она ничего не ответила, только чуть улыбнулась одними глазами. Конвойные повели её дальше, и она ушла по коридору, не опуская головы.

Прошло четыре месяца. Сын Шульги пришёл к следователю сам и признал, что кражи не было. Деньги отец отдал ему лично, а заявление они написали по совету человека, приславшего своего юриста. Врач медчасти продержался почти месяц, потом признал, что назначение для Тамары Бондарь подписал он сам.

Дело об убийстве закрыли. Приговор по краже в конце мая отменили по вновь открывшимся обстоятельствам. За побег Оксане дали условный срок. Суд учёл и спасённого конвоира, и то, что её жизни на этапе действительно угрожала опасность. Её оправдали за то, чего она не делала, и осудили за то, что она сделала, чтобы выжить.

Ткач сидел в следственном изоляторе и признания не давал. На допросах вежливо поправлял формулировки следователей. Письмо Светланы нашли у него в сейфе. Государственная экспертиза установила подделку. Буквы были обведены по образцам её записок. Его эксперт отозвал своё заключение на следующий же день.

Андрей прочитал новое заключение дважды и убрал его в ящик к Светланиной квитанции. Дело о гибели Светланы возобновили, и применять ли срок давности, должен был решить суд.

Раису Степановну за давностью не судили. Она осталась у сестры и ни разу не позвонила Андрею. Зато в апреле Олеся написала ей первой. Что было в письме, Раиса Степановна не рассказывала никому.

Ворота колонии открылись в июне в десять утра. Оксана вышла с пакетом, в котором были документы и зубная щётка. Солнце било в глаза. Шесть лет? Нет, почти семь.

У обочины стояла знакомая машина. Андрей вышел и открыл пассажирскую дверь. Всю дорогу до Прибрежья они молчали. Спокойно, не тяжело. Мимо тянулась та самая трасса, по которой она шла зимней ночью с жестяной коробкой за пазухой. Остановка на повороте. Указатель.