Андрей разрешил беглой Оксане переночевать в сарае, но она знала подробности исчезновения его дочери

В зале стало тихо. Ткач смотрел на Галину Васильевну с вежливым сочувствием.

— Пожилая женщина обозналась, — сказал он мягко. — Семнадцать лет, сударыня. Вы уверены, что это был я? Седых мужчин в очках в области тысячи.

Галина Васильевна открыла рот, и Ткач не дал ей ответить. И потом он повернулся к Зайцевой.

— Где доказательство, что эта девушка — дочь Андрея? Потому что так сказала беглая? Потому что у неё медальон?

Он развёл руками.

— Серебряную ласточку можно купить на любом рынке. Гравировку сделают за полчаса в любой мастерской. Вы меня извините, но это даже не смешно.

— Тогда он пустой, — сказала Оксана.

Ткач повернулся к ней.

— Что?

— Если его купили вчера на рынке, он пустой.

Оксана смотрела ему прямо в глаза.

— Откройте его здесь, сейчас, при всех.

Секунду Ткач молчал. Одну секунду, не больше. Потом усмехнулся.

— Пожалуйста, открывайте что хотите.

— Сначала вот это, — сказала Зайцева.

Она достала из папки лист с печатью и прочитала сухо, без выражения, как читала всё:

— Вероятность отцовства Гончара Андрея Петровича в отношении Коваленко Олеси Ильиничны составляет 99,9%.

Андрей закрыл глаза. Олеся стояла в проходе, держась за спинку кресла. Она смотрела не на Зайцеву, а на Андрея, будто видела его впервые.

Ткач выдохнул, потом улыбнулся медленно, почти тепло.

— Что ж, я искренне рад за Андрюшу. Правда рад.

Он снова сел.

— Но при чём здесь я?

Зайцева кивнула человеку в сером костюме, стоявшему у стены. Эксперт-криминалист подошёл к столу с чемоданчиком, положил на стол опечатанный пакет, разрезал бумажную ленту с печатями при двух понятых из числа сотрудников и достал серебряную ласточку. Положил рядом квитанцию из ювелирной мастерской.

— Мастерская на Липовой, — сказал эксперт. — Заказ семнадцатилетней давности. Работа: вскрыть, вложить, запаять. Шов по нижней кромке крыла. Вот здесь.

Он взял тонкий инструмент. Зал подался вперёд. Эксперт вёл лезвие по кромке серебряного крыла медленно, очень медленно. Раздался тихий щелчок. Крыло чуть отошло, как крышка крошечной шкатулки.

Внутри, свёрнутый в тугую трубочку, лежал клочок бумаги. Эксперт пинцетом вынул его, расправил на стекле и поднёс к камере-документатору. Изображение появилось на большом экране над президиумом.

Мелкий, аккуратный женский почерк, круглые буквы, «Д» с петлёй вниз, столбик цифр, номера счетов, несколько инициалов, а внизу чуть крупнее одна строка: «Андрюша, проверь Пашины фирмы. Прости, что не сказала сразу. Светлана».

Андрей смотрел на экран, на почерк, который он знал лучше собственного, на своё имя. Зайцева открыла папку.

— Ответ банка по запросу следствия, — сказала она. — Эти счета действуют до сих пор. На них ежеквартально поступают выплаты с доли Киры Андреевны Гончар. Инициалы совпадают с именами номинальных директоров трёх подрядных фирм, связанных с юридической фирмой «Ткач и партнёры».

Ткач сидел совершенно неподвижно. Он смотрел на экран, потом снял очки, протёр, надел.

— Бумажку можно вложить вчера, — сказал он ровно. — Паять умеет любой ювелир. Вы доверяете клочку бумаги из рук беглой убийцы.

— И медальон с того дня лежит в опечатанном пакете, — перебила Зайцева. — Протокол изъятия, подписи, понятые, квитанция мастерской. Его никто не…

Договорить она не успела. В последнем ряду у двери, тяжело опираясь на трость, поднимался Шульга. Он встал, качнулся, выпрямился. Его лицо было белым, но смотрел он не на следователя и не на экран. Он смотрел на Ткача.

— Это вы, — сказал он.

Голос был тонкий, дрожащий, но слышали его все.

— Это вы звонили мне той ночью в три часа?

Шульга сделал шаг вперёд.

— «Доктор, девочку никому не показывайте. Завтра приедут. Больница получит всё, что нужно». Я семнадцать лет слышу этот голос по ночам, когда не сплю. Шесть лет назад я вам сам позвонил, и вы сказали: «Не волнуйтесь, доктор, мы всё уладим». Я вас ни разу не видел, но вы сейчас говорили десять минут. Я каждое слово слышал.

Он опёрся на спинку кресла впереди.

— Я от своих показаний не отказываюсь, сын пусть простит.