Андрей разрешил беглой Оксане переночевать в сарае, но она знала подробности исчезновения его дочери

Зал загудел. Дубровский перестал разваливаться в кресле.

— Виктор, — сказал Андрей.

Мельник вышел вперёд. Руки у него тряслись. Он достал из-за пазухи мятый пожелтевший конверт.

— Мне тогда позвонили, — сказал он в зал срывающимся голосом. — Велели не везти Светлану Романовну, не будить Андрея Петровича. Потом ночью спросили, какой дорогой она поехала, а через неделю в ящике был вот этот конверт с деньгами. Я его сохранил, сам не знаю зачем.

Он развернул клапан конверта.

— Тут штамп внутри, в уголке, бледный. Юридическая фирма «Ткач и партнёры».

Он поднял конверт над головой. Раиса Степановна вышла следом, встала рядом с Мельником.

— Это я забрала девочку из больницы, — сказала она.

Голос был тихий, но в наступившей тишине его слышали все.

— Мне подбросили письмо и бумаги опеки. Я столько лет молчала. Больше не буду.

Ткач сидел неподвижно, потом снял очки, протёр их и надел обратно. Взял микрофон.

— Коллеги, — сказал он печально. — Я знаю Андрея Петровича тридцать лет. Я был рядом, когда погибла его жена. Мне больно это говорить.

Он поднял со стола лист.

— Вот письменный отказ доктора Шульги от любых показаний. Он пишет, что Гончар вместе с беглой преступницей ворвался к нему в дом и запугал его.

Он взял следующий лист.

— Вот моё заявление в полицию о похищении ребёнка. И Раиса Степановна сама это только что подтвердила. Кто, кроме неё, мог отдать девочку чужим людям?

Раиса Степановна побелела, но не опустила глаз.

— Конверт. — Ткач чуть улыбнулся. — Наша фирма в те годы рассылала поздравления сотням людей. Такие конверты лежат в каждом втором доме области.

Мельник открыл рот и закрыл его.

— И главное. — Ткач посмотрел на Андрея почти с нежностью. — Где хоть одно доказательство, что Кира Андреевна Гончар существует? Нет его. Есть сказка беглой уголовницы, которую подозревают в убийстве. Сказка, в которую ты поверил, потому что очень хотел поверить. Я тебя не виню, но из-за твоего горя не должна погибнуть компания.

Дубровский кивнул громко, чтобы все видели.

— Андрюша, ты же знаешь, какой ты бываешь, — тихо, почти ласково сказал Ткач. — Сядь, пожалуйста.

Андрей стоял у края стола, руки сжались в кулаки. Весь зал смотрел на него и ждал, ждал крика, удара, опрокинутого стула, того самого, о чём писали в новостях. Он медленно разжал кулаки.

— Я постою, Паша, — сказал он спокойно.

Ткач на долю секунды задержал на нём взгляд, потом повернулся к юристу.

— Переходим к голосованию. Вопрос об одобрении сделки. Кто за?

Двери в конце зала снова открылись. Первой вошла Инна Юрьевна Зайцева. За ней двое конвойных, а между ними Оксана в сером казённом ватнике, в наручниках. Следом Олеся в тёмном пальто, бледная, и Галина Васильевна, державшая её под руку. Последним, опираясь на трость, медленно вошёл Николай Фёдорович Шульга. Старик сел в последнем ряду у самой двери и опустил голову.

Зал взорвался. Журналисты вскочили, камеры развернулись. Кто-то из акционеров отодвинул кресло подальше от прохода, по которому шла Оксана.

Ткач поднялся.

— Что это значит? — Голос его впервые стал резким. — Вы привели сюда убийцу на собрание акционеров в наручниках.

— Следователь Зайцева Инна Юрьевна, следственное управление.

Инна Юрьевна подошла к столу и положила перед юристом документ.

— Постановление суда об аресте доли Киры Андреевны Гончар. Распоряжаться и голосовать ею запрещено. И следственные действия, с вашего позволения.

— Без моего позволения вы тоже можете, — сухо сказал Ткач, — но это цирк.

Оксана остановилась в проходе.

Шесть лет назад на суде она стояла так же. В наручниках перед рядами кресел, и на неё смотрели как на грязь. Тогда её никто не слушал. Потом повернулась к Галине Васильевне.

— Мне одной не поверят, — сказала она. — Никогда не верили. Галина Васильевна, помогите мне.

Галина Васильевна вздрогнула, потом отпустила руку дочери и шагнула вперёд. Полная немолодая женщина в забытой на голове вязаной шапке среди хороших костюмов в стеклянном зале. Она подняла руку и указала на Ткача.