Андрей разрешил беглой Оксане переночевать в сарае, но она знала подробности исчезновения его дочери

Она посмотрела на Андрея внимательно.

— Она сказала, что медальон у вас и что его нельзя вскрывать без понятых.

Андрей молча достал из кармана бумажный конверт, протянул ей.

— Ласточка и квитанция из ювелирной мастерской. Моя жена за три дня до смерти отдала её вскрыть и запаять. Что внутри, я не знаю.

Инна Юрьевна взяла конверт, заглянула в него, закрыла.

— Ещё, — сказал Андрей. — Проверьте, куда уходили деньги с доли моей дочери. Семнадцать лет. Управляющий — Ткач Павел Геннадьевич.

Инна Юрьевна кивнула, ничего не спросила, только коротко кивнула, будто давно ждала именно этой фамилии.

Конвойные повели Оксану к машине, открыли заднюю дверь. Она села, не оглядываясь. Дверь захлопнулась. Андрей подошёл к машине, встал у стекла. Оксана сидела за ним, чуть наклонившись вперёд, и смотрела прямо на него, не отворачиваясь. Он положил ладонь на холодное стекло.

Оксана что-то сказала. Сквозь стекло он не услышал, но прочитал по губам. Каждое слово отдельно, медленно.

— Вы обещали, что утром я уйду. Я ушла.

Машина тронулась. Машина свернула за угол и исчезла. Андрей всё ещё стоял у края тротуара с поднятой рукой.

На крыльце стояла Олеся. Галина Васильевна держала её под руку. Раиса Степановна замерла чуть позади. Олеся смотрела на него не с ненавистью, как позавчера, а настороженно, как смотрят на незнакомого человека, про которого слишком много рассказали.

— Кровь я сдам сегодня. Больше ничего не обещаю.

— Мне больше ничего и не нужно, — ответил Андрей.

Она пошла за матерью, не оглянувшись, но у машины, прежде чем сесть, на секунду задержала руку на дверце.

В следственном изоляторе пахло хлоркой и варёной капустой. Инна Юрьевна пришла на девятый день и села напротив.

— Шульга отказался от показаний, — сказала она без предисловий. — Вчера письменно. Пишет, что был в спутанном сознании и что вы оба на него давили. У его сына в один день побывали налоговая, пожарная и санитарная службы.

— Он заговорит, — сказала Оксана. — Когда услышит голос? Он ни разу не видел того человека, только слышал. Посадите его в одну комнату с Ткачом. Пусть Ткач говорит долго, как он умеет.

— Собрание акционеров. Послезавтра Ткач будет голосовать долей Киры Андреевны Гончар. Я получила в суде арест этой доли. Распоряжаться и голосовать ею нельзя. Огласить постановление я должна лично, на месте, — она помолчала. — И мне нужно, чтобы он увидел вас там. Там, где он не сможет встать и уйти. Дальше моя ответственность. Результат экспертизы будет в то же утро. Ласточка в опечатанном пакете. Вскрывать будем при понятых.

Уже у двери она обернулась.

— Вы понимаете, что потом вернётесь сюда? Побег никуда не денется.

— Понимаю, — сказала Оксана. — Я знала, когда звонила.

Внеочередное собрание акционеров проходило в конференц-зале на последнем этаже стеклянного здания. Панорамные окна, длинный стол президиума, ряды кресел. У задней стены журналисты с камерами. После новости о миллионере, прячущем убийцу, приехали даже те, кто о сделках никогда не писал.

Ткач сидел в центре президиума перед аккуратной стопкой документов, выровненной по краю стола. Справа, развалившись, сидел Дубровский. Ткач выглядел спокойным и немного печальным, как человек, выполняющий тяжёлый, но необходимый долг.

— Коллеги, — сказал он мягко в микрофон. — Как вы знаете, я много лет управляю долей Киры Андреевны Гончар, признанной безвестно отсутствующей, и голосую ею исключительно в её интересах.

Двери в конце зала открылись. Вошёл Андрей. За ним Раиса Степановна в тёмном платье, с прямой спиной. Последним неловко вошёл Виктор Мельник в плохо сидящем пиджаке, комкая в руках шапку.

— Андрюша. — Ткач чуть наклонил голову. — Ты отстранён. Ты не можешь выступать от имени компании.

— Я не от имени компании. — Андрей шёл по проходу к столу. — Я акционер. У меня треть голосов.

Ткач помедлил и кивнул.

— Говори.

Андрей встал у края стола лицом к залу.