Жёны братьев мужа со смехом продали Татьяне ветхий дом, но первая же топка привела к находке в старой печи

В дымном доме у колодца стёкла запотели изнутри. Андрей курил на крыльце в фуфайке — словно больше ему некуда было податься. Татьяна прошла прямо в кухню, отодвинула плиту. На ладонь от пола нашарила под побелкой нужное место и ударила кулаком. Покрытие осыпалось, открыв небольшую чугунную дверцу. Такие когда-то ковал в своей кузнице её отец.

За дверцей сажа сбилась плотным комом. Татьяна набрала совок, высыпала в ведро и принялась выгребать дальше. Остановилась, лишь когда совок заскрёб по кирпичу.

— Теперь затапливай!

Светлана зажгла спичку. Пламя качнулось и устремилось вглубь; труба отозвалась ровным низким гулом. Через открытую дверь дым уходил из кухни в сени. Прошло десять минут, и в доме снова можно было различить стены.

У плиты Светлана смотрела в огонь. Повернувшись к Татьяне, она будто пыталась подобрать слова и не находила их.

— Таня, прости меня. За всё, что было, прости.

— Бог простит, Света. Ты только про дверцу помни. Каждую осень чистить надо.

На крыльце Андрей встал ей навстречу и молча снял шапку. Через два двора, из Павлова хлева, протянулось мычание: даже оттуда Жужа различила её шаги.

— Утром приду, Жужа, — сказала Татьяна в темноту. — Завтра, как всегда.

Над озером уже светили звёзды, когда она добралась домой. Тепло в избе пахло берёстой, глиной и сушёной брусникой. Ровно дышали обе печи: большая в передней и круглая, изразцовая, в горнице. На подоконнике стояла Витина стопка под свежим кусочком хлеба — теперь Татьяна меняла его каждое утро.

Сев к столу, она долистала альбом до конца. За чертежом круглой печки ещё оставались чистые страницы. Татьяна взяла карандаш, подумала и вывела крупные печатные буквы — так писал старик:

«Деревня у озера Вербное. Изба печника. Круглая голландка по чертежу Григория Мельника. Из сорока изразцов, сложено в 2025 году. Печник Денис. Помощница Татьяна Савчук, пятьдесят один год. Кирпич подавала ложком, не ныла».