Жёны братьев мужа со смехом продали Татьяне ветхий дом, но первая же топка привела к находке в старой печи

— Вы хотите пустить это на печку? Это шутка?

— Нет.

— Но место таким вещам в музее, за стеклом!

— Значит, будет музейная печка, — ответила Татьяна. — Да ещё и тёплая.

После молчания он вздохнул и оставил на столе блестящую визитку.

— Если передумаете, звоните когда угодно. Второй раз такого предложения не будет.

Надев шляпу, он вышел, осторожно выбирая дорогими ботинками дорогу в грязи. Машина ещё долго буксовала возле калитки, перепахивая колёсами луг, пока не вырвалась на дорогу.

Татьяна взяла карточку и, открыв заслонку, отправила в огонь. Глянцевый прямоугольник скрючился, стал чёрным и загорелся.

К вечеру на крыльце появился Павел с мешком картошки. Надежды с ним не было. Постучал он тихо, по-чужому; потоптался, прежде чем переступить порог.

— Тебе принёс. Наша картошка, со своего огорода.

— Спасибо, Паша. Присядь.

Он устроился с краю лавки, опустив мешок к ногам.

— Таня, прости за поминки. За то, что за столом было. Надька выпьет — дурой становится, да и я ведь хмыкнул. Не забыл я этого. Мне стыдно.

— Прощаю тебя, Паша.

Он несколько раз кивнул, потом посмотрел ей в лицо.

— Ещё вот что. Жужа молока почти не даёт. Против твоего — половина. Ночами мычит в хлеву, Надьке уснуть не даёт. Ветеринар осмотрел, болезни не нашёл. Говорит, тоскует.

Татьяна отвернулась к окну; говорить мешал подступивший к горлу ком.

— Пустите меня подоить её?

— Я ради этого и пришёл. Ходи каждое утро, если хочешь. С Надькой я поговорил, возражать она не станет.

Утром Татьяна принесла в чужой хлев чистый подойник. Ещё дверь не открылась, а Жужа узнала шаги и так замычала, что перегородка задрожала. Доить хозяйка принялась не сразу: долго стояла, прижавшись лбом к тёплому боку. Из дверей дома смотрела Надежда. Куталась в пуховик и молчала.

Вечером, вернувшись, Татьяна развернула альбом на последнем чертеже. Круглая печь, карниз, сорок мест с номерами, над ними два слова. Ей бы и ещё двадцать лет не хватило, чтобы одной такую сложить.

Спустя неделю выпал первый снег. С телефона Раисы Степановны Татьяна позвонила Денису. Для него у неё нашлись только три слова:

— Дедов чертёж нашёлся.

Назавтра он примчался без завтрака и сразу направился в горницу, к основанию. Татьяна разложила перед ним альбом. Денис долго прослеживал пальцем линии; губы шевелились — считал кирпичные ряды.

— Голландка, круглая, изразцовая, с карнизом, — произнёс он наконец. — Когда я мальчишкой месил ему глину, дед рассказывал о такой. В молодости увидел в барском доме, незадолго до сноса. Так и хотел всю жизнь повторить.

— Возьмёмся?

— Возьмёмся. Только кирпич надо старый, добротный. Нынешний кривоват, с изразцами не пойдёт.

— А искать где?

— Вы в дедов сарай заглядывали? — Денис усмехнулся и кивнул в сторону двора.

Сарай за избой давно покосился, дверь держалась единственной петлёй. Татьяна считала, что там один хлам, и внутрь не заходила. Денис толкнул дверь плечом, сбросил старую рогожу. Под нею до крыши поднимались красные кирпичи, уложенные ёлочкой. Один он достал и простучал костяшками. Раздался чистый звон.

— Слышите? Дед на слух отбирал. С каждой разборки по десятку тащил, всю жизнь собирал. Мне казалось, на продажу. Оказывается, для этой печи.

За глиной ходили к обрыву у Вербного озера, туда же, куда прежде Григорий. Денис хвалил её: жирная, камешков нет, лучше во всём районе не найти. По мёрзлой тропинке они катали тачку, а возле печи наполнили глиной и водой два старых корыта.

Месила Татьяна босиком — так её бабки готовили глину для обмазки. От холода переставала чувствовать пальцы ног. Денис со смехом подливал из чайника тёплую воду.

— Настоящая подмастерья из вас, Татьяна! Дед взял бы, не сомневайтесь.

— Ну, скажешь!

— Взял бы. Девок он не любил учить, говорил, всё ноют. Вы-то не ноете.

Середина ноября ушла на первые ряды. Денис укладывал кирпичи, Татьяна подавала и незаметно для себя стала поворачивать их ложком вверх — как надо для кладки. Словно руки это давно выучили и делали без неё. Денис с удивлением поднял глаза.

— Подавать кирпич вас кто научил?

— Никто. Так получилось.