К пятому месяцу живот уже невозможно было скрыть. В транспорте мне уступали место, продавщицы улыбались, незнакомые женщины спрашивали срок. Роман предложил сделать объёмное УЗИ в частной клинике, чтобы получше рассмотреть детей.
— Зачем так дорого? — спросила я. — Можно и в обычной больнице.
— Мои дети должны получать лучшее, что я могу им дать, — ответил он с такой серьёзностью, что я не стала спорить.
В клинике было тихо, пахло чистотой и дорогими средствами. На экране я впервые увидела лица детей — ещё не лица в привычном смысле, но уже очертания: носик, лоб, маленький кулачок. Один шевелился, второй лежал спокойно. Врач говорила, что оба развиваются хорошо. Роман снова сжал мою руку до боли. Когда ему показывали глазки, носик, пальчики, он только кивал и шептал: «Угу». Глаза у него покраснели.
На обратном пути он почти не разговаривал. Уже возле дома вдруг остановил машину у обочины и выключил двигатель. Я насторожилась.
— Что случилось?
Он сидел, вцепившись в руль, и смотрел перед собой.
— Оксана, мне нужно сказать тебе правду.
Сердце ударило так сильно, что я услышала этот удар.
— Какую правду?
— Я соврал тебе про бывшую жену. Она не ушла к другому. Вернее… всё было не так. Я сам её выгнал, потому что она не могла родить.
Я не сразу поняла, что он сказал. Он продолжил глухо, будто слова давались через силу:
— Я говорил себе, что дети не главное, но это была ложь. Она не беременела. Мы ссорились. Потом она всё-таки нашла другого и родила. Тогда я решил, что дело было не в ней, что она просто не хотела детей от меня.
Он закрыл лицо руками. В машине стало душно.
— Значит, ты знал, как это бывает, — произнесла я. — Знал, как больно женщине слышать такие вещи. И всё равно сделал с ней то же, что сделали со мной?
Он не ответил.
— А со мной зачем женился? Ты же тоже знал, что я, по словам врачей, не могу иметь детей.
— Потому что ты была первой, кто сказал мне: дети не должны быть мерилом семьи. Я хотел поверить, что можно жить иначе.
— А теперь я беременна.
Он поднял на меня покрасневшие глаза.
— Поэтому я и говорю. Не могу больше прятать это. И мне всё равно, как эти дети появились. Они мои. Я не буду спрашивать, и ты не спрашивай.
Слова ударили почти физически.
— Что значит — как появились?
— Ничего. Давай просто оставим прошлое.
— Роман, скажи прямо. Ты думаешь, они не от тебя?
Он молчал так долго, что ответ был уже не нужен. Потом завёл машину.
— Поехали домой. Тебе нельзя сидеть на холоде.
В ту ночь мы оба не спали. Лежали рядом, разделённые темнотой и фразами, которые уже нельзя было забрать назад. Я смотрела в потолок и чувствовала страшную усталость. Всю жизнь мне приходилось что-то доказывать: что я хорошая жена, что не виновата, что могу быть нужной, что достойна любви. И вот теперь, когда внутри меня росли двое детей, я снова должна была доказывать, что не совершила ничего плохого…
