Я спросила мужа, зачем его мать ночью разблокировала мой телефон моим пальцем, но он лишь отмахнулся — пока я не показала ему одну деталь

Оксана взяла смартфон и приложила палец к датчику. Появилась зелёная отметка, приложение загрузилось. Она посмотрела на главный экран, затем обновила данные, надеясь, что спросонья неверно увидела цифры.

На накопительном счёте стоял ноль.

Оксана задержала дыхание и перешла в историю операций. Верхняя строка была отмечена сегодняшней датой и временем — без четверти два ночи. Все триста тысяч ушли Галине Васильевне Коваль. В назначении перевода значилось: «На ремонт крыши».

Несколько секунд Оксана просто смотрела на экран. В груди стало пусто и холодно, но привычка проверять факты удержала её от поспешной реакции. Она ещё раз сверила дату, имя получателя и сумму, хотя ошибки уже быть не могло. Свекровь подготовилась основательно. Сначала устроила щедрое застолье, потом усыпила невестку крепкой наливкой, ночью воспользовалась её пальцем и предусмотрительно оставила пояснение к переводу. При необходимости она наверняка заявила бы, что деньги отправил сын, а значит, никакой кражи не было.

Вместо паники Оксана ощутила странное холодное спокойствие. Слёзы и крики не вернули бы сбережения, а цифры уже сказали всё, что требовалось. Главное заключалось в том, чтобы Богдан увидел эти цифры собственными глазами.

Она умылась ледяной водой во дворе, почистила зубы и переоделась в джинсы с серой футболкой. Из-за забора дядя Петро весело рассказывал о небывалом урожае кабачков, но Оксана едва слышала его. Всё внимание сосредоточилось на предстоящем разговоре.

На кухне царило почти праздничное умиротворение. Богдан допивал чай и доедал третий блин со сметаной. Галина Васильевна в пёстром фартуке ловко переворачивала блины на сковороде. Увидев невестку, она на долю секунды напряглась, но тут же растянула губы в приветливой улыбке.

— Проснулась, Оксаночка? Как голова? Ты вчера так быстро ушла, что мы с Богданом и поговорить толком не успели. Садись, сейчас горячий блин положу.

Оксана остановилась у дверного косяка и сложила руки на груди. Голос её прозвучал ровно, почти буднично: