— Мам, мы уже точно опаздываем! — Левко топтался в прихожей, нетерпеливо дёргая лямку рюкзака. — Я готов, а ты всё стоишь.
— Иду, герой, — Марина машинально пригладила его светлый вихор и потянулась за курткой.
В коридоре пахло влажной обувью, кремом и вчерашним дождём. Тело после смены ныло так, будто каждую кость вынули, вымыли в ледяной воде и небрежно вставили обратно. Ночь выдалась тяжёлой: несколько аварий, сердечный приступ у мужчины прямо в подъезде, пожилые пациенты с давлением и бесконечной тоской в глазах. В машине скорой было проще — там боль имела симптомы, время, алгоритм. Дома всё размывалось, становилось липким и безымянным.
Перед зеркалом она задержалась на секунду. Под глазами лежали серые тени, волосы выбились из хвоста, лицо казалось чужим. Свекровь, Вера Степановна, иногда забирала Левка после уроков, и Марина не отрицала: помощь была нужна. Но каждая такая помощь подавалась как подвиг. Вера Степановна умела вздыхать так, будто одна несла на себе и внука, и сына, и всю семейную честь.
Сама Марина давно научилась благодарить за помощь заранее и молчать после. Любое объяснение звучало как оправдание, любое оправдание — как признание вины. Вера Степановна с улыбкой принимала ключи от квартиры, гладила Левка по голове и тут же находила способ напомнить, что хорошая жена должна ждать мужа дома, а не носиться по вызовам.
До школы добрались рывками. У развязки город застыл плотной дымящейся пробкой, машины надсадно гудели, водители махали руками, а Марина смотрела на часы и чувствовала, как усталость превращается в раздражение. Она высадила Левка у ворот, дождалась, пока он исчез за стеклянной дверью, и только тогда села в автобус к складам.
В автобусе было душно, окна запотели, кто-то громко разговаривал по телефону, кто-то вёз пакет с резким запахом рыбы. Марина стояла у двери, прижимая сумку к боку, и думала, что вся её жизнь в последнее время похожа на такую поездку: тесно, неуютно, чужие локти, остановки не там, где нужно, а выйти раньше нельзя.
Тараса дома не бывало неделями. Однажды она подсчитала — получилось почти два с половиной месяца за год. А когда он возвращался, между ними всё равно оставалась командировка: молчание, телефон, закрытая сумка у стены. Сначала Марина ревновала, потом пыталась разговаривать, потом начала экономить силы. Их брак стал похож на старое кресло: ткань протёрлась, пружины скрипят, но выбросить страшно, потому что под него уже подстроилась вся комната…
