Он подтолкнул её наружу и закрыл дверь.
Марта побежала.
Мокрая от росы трава хлестала по щиколоткам, какие-то верёвки цеплялись за ноги, помидорные колышки выскакивали из темноты внезапно, как ловушки. Она спотыкалась, удерживалась, снова бежала, не разбирая дороги. В нос бил запах укропа, земли, нагретых за день досок теплицы. За спиной хлопнула входная дверь, сразу вслед за этим раздался чужой окрик. Потом ещё один. Мужские голоса, властные и злые, разорвали ночную тишину.
Она не оглянулась.
У забора Марта едва нашла щеколду. Пальцы не слушались, скользили по металлу. Наконец калитка поддалась, распахнулась наружу, и она вылетела на узкую просёлочную дорогу. По обе стороны стояли поля с тяжёлыми тёмными головами подсолнухов. Казалось, они все склоняются к земле, будто тоже прячутся от того, что происходит за её спиной.
Машина стояла без света, почти слившись с темнотой. Старый тёмный внедорожник у обочины мог бы показаться брошенным, если бы рядом не курил невысокий коренастый мужчина в кепке. Лицо у него было самое обычное — такое забываешь через минуту, но в движениях читалась настороженность.
— Марта Левченко? — спросил он, не вынимая сигарету изо рта.
Она кивнула.
— В машину. Живее.
Марта захлопнула дверцу, не успев пристегнуться, а машина уже тронулась. Водитель вёл без фар, словно знал каждый бугор, каждую яму и каждый изгиб просёлка. Дорога петляла между холмами, обходила деревню стороной. Только когда они выбрались дальше, Марта позволила себе обернуться.
Дом, из которого она сбежала, светился окнами. Свет загорался по этажам, будто кто-то ходил из комнаты в комнату и срывал с темноты покров. У ворот стояли машины. Фары резали сад на холодные белые полосы.
— Не смотри, — сказал водитель. — Ничего нового там не увидишь, только душу себе вымотаешь.
— Кто они? — спросила Марта. Горло болело, будто она кричала, хотя почти всё время молчала.
— Люди, с которыми лучше не встречаться.
— Это я и без вас поняла. — Страх вдруг обжёгся злостью, и голос у неё стал резче. — Я только что убежала из собственного свадебного дома. Мне хотя бы можно знать, от кого?
Мужчина помолчал. Потом всё-таки включил фары: впереди показалась асфальтированная дорога, и дальше ехать вслепую было опасно.
— Мне велено довезти тебя живой и целой, — произнёс он. — Остального я не объясняю. Чем меньше знаешь сейчас, тем дольше проживёшь. Так Мирон Павлович сказал, и я с ним согласен.
Марта вцепилась в сумку обеими руками. Наличность, документы, чужая куртка, грязные от росы кроссовки — всё это казалось дурным сном, из которого никак не получалось проснуться. Ещё вечером она танцевала с Богданом под крики гостей, смеялась, принимала букеты, поправляла фату и думала, что счастье может быть громким, светлым, почти неприлично щедрым. Теперь она сидела рядом с незнакомцем и не знала, жив ли её муж…
