Всё подготовили к выписке. Следователь и технический специалист установили маленькое устройство в старые настенные часы над кухонным столом. Часы висели около пятнадцати лет, к ним настолько привыкли, что почти перестали замечать. Надежда Андреевна подписала необходимые бумаги. Ей было трудно смотреть на собственную подпись под согласием наблюдать за теми, кого она считала семьёй. Однако решимости отказаться уже не было.
Через два дня её отпустили, как и обещали. Павел встретил у порога с подчёркнутой заботой: забрал сумку, спросил, тяжело ли было подниматься по лестнице, предложил сразу прилечь. Раньше она обрадовалась бы такому вниманию. Теперь пыталась понять, откуда оно взялось. Почувствовал вину за равнодушие? Испугался болезни? Или старался выглядеть заботливым по совсем другой причине?
Ужин муж приготовил сам: гречка и котлеты. Сидя напротив, он спросил: «Так что в конце концов сказали? Отчего спина?»
— Ещё наблюдать будут. Может, с обменом веществ что-то. Пока окончательно не разобрались.
— Хорошо хоть не опухоль. Ты отдыхай, я пока домашние дела возьму на себя.
Сказал неловко, будто не знал, как нужно разговаривать с больной женой. Надежда Андреевна ела понемногу, невольно замечая каждое движение его рук. Ей было стыдно за эту подозрительность. Человек прожил с ней больше половины жизни, а она следит, не делает ли он чего-то опасного. Но заставить себя снова доверять по одной только привычке не получалось.
В первые дни после выписки Надежда Андреевна сама ничего подозрительного не замечала. Она сама готовила, ела вместе с мужем, новых ухудшений не замечала. Со следователем встречалась в небольшом кафе неподалёку. Так разговоры меньше бросались в глаза, чем визиты полицейских домой, хотя всякий раз Надежда Андреевна всё равно оглядывалась, боясь встретить кого-нибудь из семьи.
На третьей встрече Мельник сообщил: «На просмотренных записях пока ничего подозрительного. Поведение мужа соответствует тому, о чём вы рассказываете. Возможно, тот, кто давал препарат, остановился после вашей госпитализации».
— Значит, уже понял, что мы что-то знаем?
— Не обязательно. Самого обследования могло хватить, чтобы человек испугался и решил переждать. Пока сохраняйте обычный распорядок. Есть ещё ответ банка, хочу вам показать.
Он положил перед ней копию. Основанием для действий Павла оказалась нотариально заверенная доверенность от её имени. По документу, выданному полтора года назад, муж мог распоряжаться общим имуществом, в том числе недвижимостью.
— Вы это подписывали?
Надежда Андреевна придвинула лист. Подпись была похожа на её собственную, но наклон нескольких букв показался неправильным. Она всматривалась, пытаясь вспомнить само оформление, помещение, разговор. Ничего подобного в памяти не находилось.
— Не помню такой доверенности. Подпись будто моя, но что-то в ней не так.
— Назначена почерковедческая экспертиза. Через несколько дней получим заключение. Если документ подложный, появится подтверждение отдельного нарушения, не только повод для подозрений.
Домой она вернулась с тяжёлой мыслью. Если кто-то действительно копировал её подпись, это уже нельзя объяснить нежеланием волновать жену или спешкой. Человек знал, что она не согласится, и заранее сделал так, чтобы её согласие можно было не получать. Надежда Андреевна не понимала, кто именно пошёл на это, но прежние оправдания Павла теперь звучали ещё хуже.
На пятый день после выписки Мельник встретил её в кафе особенно сосредоточенным.
— Появилось видео. Позавчера, примерно в семь вечера.
Он повернул планшет. На экране была её кухня: стол, холодильник, знакомый кафель. Надежда Андреевна напряглась, ожидая увидеть Павла…
