В кадр вошла Оксана.
Дочь оглянулась, достала из холодильника графин. Надежда Андреевна узнала свой компот, который варила каждую неделю. Муж его не любил, никогда не пил. Оксана вынула из сумки маленький пузырёк и что-то добавила в напиток. Размешала ложкой, спрятала пузырёк, убрала графин. На всё ушло меньше минуты.
Надежда Андреевна смотрела, не отводя глаз. Это была не нечёткая фигура, не человек, которого можно перепутать. Знакомые руки, привычные движения, лицо собственной дочери.
Ей хотелось отыскать в этих движениях заминку, случайность, хоть что-то, что позволило бы попросить пересмотреть вывод. Но Оксана действовала уверенно и быстро. Надежда Андреевна видела не чужую кухню, где трудно разобраться в происходящем, а своё привычное пространство. Знала, кому нужен этот графин и почему дочь поставила его именно туда. От узнавания становилось страшнее: каждая знакомая мелочь уменьшала возможность убедить себя в ошибке.
— Оксана, — прошептала она. — Это Оксана.
— Я понимаю, насколько тяжело вам сейчас, — тихо сказал Мельник. — На записи видно, как ваша дочь добавляет неизвестную жидкость в напиток. По вашим словам, этот компот предназначен вам, супруг его не пьёт.
Надежда Андреевна едва слушала. Казалось, всё внутри остановилось. Она готовилась увидеть мужа, перебирала его возможные мотивы, вспоминала деньги и страхование. Дочь тоже мелькала в подозрениях, но до этой минуты Надежда Андреевна не понимала, насколько отчаянно отказывалась в это верить.
Оксана. Девочка, которую она выносила, вырастила, ради которой уступала себе во всём. Сейчас эта женщина на экране спокойно размешивала что-то в материнском компоте. Надежду Андреевну замутило от одного вида графина.
— Для чего ей это? — больше ничего спросить не удалось.
— Есть предположение, но пока не окончательный ответ, — сказал Мельник. — Мы подробнее проверили дела Богдана. Положение намного хуже, чем вам объясняли. Строительный проект полгода не движется. Партнёры вышли, обнаружив нарушения в земельных документах. Зять остался с долгами перед банком и частными кредиторами. Проценты у последних значительно выше банковских.
— Кто эти люди?
— Среди них Сергей Коваль. Тот самый знакомый из фармацевтической сферы, которого вы упоминали. Его деятельность не ограничивается работой с лекарствами. Есть сведения о неофициальных займах под большие проценты и использовании связей для получения рецептурных средств. Мы проверяем, какое отношение это имеет к вашей истории.
Надежда Андреевна пыталась соединить услышанное. Богдан занял, вернуть не смог, долг продолжал расти. Вместе с долгом, вероятно, усиливалось давление. А у тёщи оказался полис на сумму, которая могла избавить молодых от значительной части проблем. То, что минуту назад выглядело невозможным, приобретало страшную денежную логику.
Она всё-таки нашла одно возражение и ухватилась за него.
Как бухгалтер, Надежда Андреевна привыкла искать несходящиеся детали. Обычно они помогали обнаружить ошибку в расчёте. Сейчас ей почти отчаянно хотелось, чтобы такая ошибка нашлась и здесь. Чтобы одна неувязка заставила следователя пересмотреть страшную версию, а её саму избавила от необходимости представлять дочь ожидающей материнской смерти. Вопрос о получателе выплаты давал хотя бы возможность остановиться и проверить рассуждение ещё раз.
— Но получатель же Павел. Оксана этих денег напрямую не получит. Какой ей смысл?
— Мы тоже задали этот вопрос, — ответил Мельник. — Подняли историю договора подробнее. Около года назад обсуждалась замена получателя: вместо супруга хотели указать дочь. Заявление начали оформлять, однако процедуру не завершили.
— Почему?
— По условиям именно этого оформления требовалось личное присутствие обоих супругов в офисе. В компании сообщили, что такой визит не состоялся. Поэтому получателем остался Павел Григорьевич.
Надежда Андреевна опустила глаза. Оксана знала страховую работу изнутри, помогала матери с личным кабинетом, могла разобраться во всех нужных бумагах. Если заявление готовила она, значит, не просто слышала о полисе, а пыталась получить выплату сама. Но попытка не завершилась. Надежда Андреевна всё ещё искала в этом хоть что-нибудь, что позволило бы отвергнуть страшное предположение.
Сами по себе условия договора были ей понятны. Профессиональная привычка позволяла следить за суммами и переходами от одного документа к другому. Трудность начиналась там, где вместо обычных участников сделки появлялись имена её родных. Она могла спокойно проверить расчёт и никак не могла принять, что предметом этого расчёта стала её жизнь. Поэтому возвращалась к одним и тем же вопросам, хотя следователь уже отвечал достаточно ясно. Ей нужно было не только услышать ответ, но и выдержать его, а на это требовалось гораздо больше времени, чем на чтение любой финансовой бумаги.
— Тогда ничего бы не вышло. Паша получил бы деньги, а не она.
— Возможен другой расчёт, — осторожно сказал следователь. — Ваш супруг уже помогал молодым, когда они оказывались в затруднении. Если бы он получил крупную выплату после вашей смерти, часть средств могла снова пойти дочери. Особенно если случившееся выглядело бы обычной болезнью, а их положение — безвыходным.
Она долго молчала. В этой версии Оксане даже не обязательно было оформлять деньги на себя. Достаточно знать, что отец опять не откажет, поверит, спасёт. Матери не станет, Павел останется с горем и выплатой, а у молодых найдутся очередные срочные обязательства. Надежда Андреевна пыталась осмыслить это и не могла. Слишком хорошо она знала собственную готовность прийти на помощь дочери, чтобы не понять, на что мог рассчитывать кто-то другой…
