Вечером разговаривать с Павлом за ужином оказалось почти невыносимо. Она смотрела на него иначе. Теперь на записи был конкретный человек, и это был не муж. Его раздражительность, денежная скрытность, поспешность с участком могли относиться к другой части происходящего. Не оправдывали его, но требовали понять, сколько он знал на самом деле.
— Паша, объясни мне про дачу, — начала она. — Почему ты тогда, год назад, решил передать её Богдану?
Он отложил вилку. Некоторое время смотрел на жену, словно выбирал между привычным раздражением и ответом.
— Оксана попросила. У него дела плохо шли, банк хотел обеспечение, чтобы пересмотреть кредит. Я сначала отказался. Всё-таки отцовский участок. А она расплакалась: всё потеряем, квартиру заберут. Я и согласился.
— А потом уже нашу квартиру в залог понадобилось отдавать?
Павел тяжело вздохнул.
— Снова пришла. Говорила, если быстро не найти большую сумму, у Богдана будут серьёзные неприятности. Подробностей не объясняла. Но было понятно, что не только банк торопит. Я испугался за них.
Он говорил без прежней резкости. Впервые Надежда Андреевна слышала в его голосе не уверенность человека, которому нельзя возражать, а усталость.
— Надо было с тобой поговорить, — продолжил он. — Знаю. Я думал, начнёшь отговаривать. И, наверное, правильно сделаешь. Только Оксана так просила, времени почти не оставалось… Прости.
Надежда Андреевна не ответила на извинение. Оставался вопрос, который теперь был важнее.
— А доверенность от моего имени откуда взялась?
Павел нахмурился.
— Какая ещё доверенность?
— Та, по которой ты мог распоряжаться нашей недвижимостью. Я её не подписывала.
Недоумение на его лице сменилось тревогой. Он выпрямился и заговорил твёрже: «Надя, никаких подписей я не подделывал. В банке сказали, что всё в порядке. Я этой бумаги вообще не видел. Оксана документы готовила. Сказала, сама разберётся, чтобы я не путался. У неё опыт, она постоянно с этим работает».
Надежда Андреевна вспомнила закрытую папку на столе у дочери. Вспомнила, как быстро та убрала её в ящик. Теперь отдельные действия связывались между собой слишком ясно: помощь с полисом, документы для отца, деньги, о которых мать узнаёт случайно. Любовь родителей и их привычная уступчивость позволяли обходиться без объяснений.
— Мне нужно рассказать тебе, что произошло в больнице, — сказала она. — Не то, что я говорила по телефону. Всё остальное.
Павел замер, глядя на неё. Надежда Андреевна начала с ночного обследования: с врача, который попросил повторить анализ, и полицейских, пришедших вместе с ним. Объяснила, что в её организме нашли вещество, которым могло быть вызвано ухудшение здоровья. Поэтому ей велели молчать и не предупреждать родных, пока не выяснят источник.
Потом рассказала о согласии на наблюдение, о маленькой камере в часах над ними, о встрече в кафе и записи. Старалась говорить по порядку, не ускоряться, хотя доходить до последнего было особенно больно. Про Оксану у холодильника. Про графин, пузырёк и ложку, которой дочь размешала напиток.
Павел слушал без единого вопроса. Лицо постепенно становилось бледным. Когда жена замолчала, он ещё некоторое время сидел неподвижно, потом резко поднялся и начал ходить по тесной кухне.
— Нет, Надя. Что-то здесь не так. Оксана не могла. Наша Оксана…
— Я сама это видела на экране.
— Может, жидкость другая? Может, они решили, а на самом деле…
Он не заканчивал фраз, хватался за любое объяснение. Надежде Андреевне было знакомо это отчаянное желание найти ошибку. Несколько часов назад она сама пыталась сделать то же самое, но сейчас нужно было удержаться и не дать ему спрятаться за надеждой.
— Паша, на записи наша дочь. В этом ошибки нет. Она достала пузырёк из сумки и добавила что-то в мой компот.
Он вернулся за стол, закрыл лицо ладонями.
— Для чего? Мы же всё отдавали. Дачу, накопленное для Максима. Кредит на себя взял. Сколько ещё им нужно?
Надежда Андреевна пересказала версию Мельника. Деньги по страховке получил бы он, но дочь могла рассчитывать, что отец снова поможет. В этот раз средства понадобились бы для покрытия долгов Богдана, в том числе перед Сергеем Ковалём.
— Сергей… — Павел поднял голову. — Тот, который с ними на праздники приходил? Оксана говорила, они приятели. Выходит, он им взаймы давал?
— По сведениям следствия, да. И, возможно, через него получили препарат.
Павел долго смотрел в одну точку. Надежда Андреевна почти не помнила его таким: не сердитым, не отстранённым, а растерянным до беспомощности. Здесь нельзя было оборвать разговор, включить телевизор и объявить, что она ничего не понимает. Обычные способы спрятаться от неприятного больше не работали.
— Что нам делать теперь? — спросил он наконец.
— Самим ничего не предпринимать. Мельник ждёт экспертизу доверенности, собирает остальные подтверждения. Если сейчас выяснять отношения, Оксана может предупредить Богдана и Сергея. Или избавиться от того, что поможет всё доказать.
— А если она опять придёт? Пока они там проверяют бумаги, снова что-нибудь тебе добавит?
Впервые за долгое время в его голосе прозвучал настоящий страх за жену.
— Наблюдение продолжается. Следователь сказал, при повторной попытке вмешаются сразу.
Павел кивнул, хотя было видно, как тяжело ему принять необходимость ждать. Надежда Андреевна тоже не чувствовала спокойствия от этих слов. Но теперь хотя бы не оставалась одна со знанием, которое приходилось прятать за обычными семейными разговорами…
