На следующее утро появилась Оксана. В деловом костюме, с постоянными взглядами на часы, явно по дороге на работу. Прежде она ограничивалась звонками, и теперь Надежда Андреевна особенно внимательно следила за каждым её словом.
— Мам, как ты? Папа сказал, всё ещё обследуют. Я уже испугалась, вдруг серьёзное что-то.
— Проверяют пока.
— А почему так долго? Когда отпустят-то? Мне надо понимать, можно ли на следующей неделе Максима тебе оставить. У нас с Богданом встреча, никак не отменить.
Надежда Андреевна ощутила прежнюю обиду, но ответила спокойно: «Пока обещать не могу. Что за встреча?»
— С его партнёрами. Про вложения будут обсуждать. Там сложно, тебе неинтересно.
Дочь уже начинала отмахиваться. Надежда Андреевна постаралась не задавать вопросов, которые выдали бы разговор со следователем, и осталась в пределах того, что узнала от Павла.
— А дела у него как? Отец сказал, вы брали наши деньги.
Оксана насторожилась.
— Брали ненадолго. Поставщик стал грозить судом, пришлось срочно рассчитаться. Мы всё отдадим.
— Когда?
— Мам, ты что, не веришь мне? Закроется сделка, и вернём. У Богдана сейчас хороший проект, это временные затруднения.
— Какой проект?
— Строительство, земля. Долго объяснять. Ты всё равно в этом не разбираешься.
Надежда Андреевна удержалась от ответа. Много лет она вела бухгалтерию, разбиралась в обязательствах и платежах, однако собственная дочь заранее отводила ей роль человека, которому ничего невозможно объяснить. Словно профессиональный опыт матери переставал существовать, едва речь заходила о семейных деньгах.
— Дачный участок для этого же переоформляли?
Оксана на мгновение замерла, затем снова посмотрела на часы.
— Это они с папой делали. Я в подробности не влезала. Мам, мне правда пора, через сорок минут встреча. Ты поправляйся. Ещё заскочу.
Она торопливо коснулась губами материнской щеки и вышла. Надежда Андреевна осталась с тем же чувством: что-то важное опять пронесли мимо неё, прикрыв спешкой и ласковым прощанием.
В телефоне появилась новая заметка. Оксана знает про долг, поставщика и расчёты, но о даче будто не осведомлена. Само по себе это ещё ничего не доказывало. И всё же слишком заметно менялся её голос, когда вопросы становились конкретными. Надежда Андреевна записала именно то, что услышала, стараясь отделить слова дочери от собственной боли и подозрений.
Вечером пришёл Мельник, на этот раз без Кравченко. Присел возле кровати, достал документы.
— Мы получили сведения по вашему страхованию. Выплата действительно предусмотрена супругу, Павлу Григорьевичу. Размер — три миллиона.
Надежда Андреевна не сразу ответила.
— Три миллиона? Для нас это… У нас таких денег никогда не было.
Она повторила сумму, словно могла таким способом сделать её менее пугающей. Триста тысяч, о которых проговорился Павел, уже казались огромной потерей. Здесь речь шла о деньгах, способных изменить положение всей семьи.
— Поэтому договор и проверяли одним из первых, — пояснил следователь. — Вы говорили, что заключали его примерно пять лет назад. По документам прошло восемь. Сначала покрытие было около шестисот тысяч. Год назад сумму подняли до трёх миллионов, одновременно увеличились регулярные взносы.
— Я такого не помню. Ничего про увеличение не подписывала. Взносы оплачивались, но я каждый раз не сверяла. Думала, всё идёт как раньше.
— Заявление отправили через ваш личный кабинет, с вашими данными. Внешне всё выглядит как ваше распоряжение. Сейчас устанавливаем, кто действительно им пользовался.
Надежда Андреевна старалась вспомнить, когда сама заходила в кабинет страховщика. Не вспоминалось. Такие вопросы чаще решал Павел, чуть увереннее обращавшийся с компьютером, а в последнее время помогала Оксана. Дочь ведь работала со страхованием, говорила, что может улучшить условия, разобраться с полисом. Надежда Андреевна принимала помощь с благодарностью и не проверяла каждое действие.
— Кредит под залог жилья тоже подтвердился, — продолжил Мельник. — Ваш супруг оформил его около полугода назад. Поскольку вы сообщили, что согласия не давали, мы запросили у банка документы, на основании которых заключалась сделка.
Она слушала, не перебивая. Выплата мужу. Общая квартира в залоге. Деньги в сомнительном деле Богдана. Неизвестный препарат, постепенно подтачивающий её здоровье. От каждого нового подтверждения хотелось отодвинуть папку и больше ничего не узнавать, но останавливаться было уже невозможно.
— Вы считаете, это Павел делал?
— У нас есть обстоятельства, которые требуют проверки, — ответил следователь. — Это ещё не доказанная вина. Необходимо установить, как вещество попадало к вам и кто конкретно его добавлял. Поэтому я хотел бы обсудить с вами следующий шаг.
Надежда Андреевна подняла на него глаза.
— Через два дня планируется выписка, дальше наблюдение будет амбулаторным. Вам предстоит вернуться к обычной жизни. Мы предлагаем организовать скрытую запись на кухне, в вашем жилье, с письменного согласия. Если кто-то снова вмешается в приготовление еды или напитков, это поможет выяснить, что происходит.
Вернуться. Спокойно снять пальто, поставить сумку и заговорить с Павлом, будто больница ничего не изменила. Снова оказаться на кухне, где несколько месяцев ей, возможно, причиняли вред. Надежда Андреевна сжала руки, представляя этот первый вечер.
Вечно оставаться в палате нельзя. Но согласиться на предложение означало признать: одних слов родных теперь недостаточно. Придётся смотреть на них со стороны, через запись, как на незнакомых людей. От этой мысли было горько почти сильнее, чем от страха возвращения.
— Да, — сказала она наконец. — Сделаем так…
