— Моя жизнь застрахована, — медленно сказала она. — Лет пять назад оформляла, кажется. Ещё завод работал, нам тогда предложили общий договор. Потом сама продлевала.
— А кто должен получить выплату, если с вами что-нибудь случится?
Надежда Андреевна попыталась представить нужную страницу. Полис хранился в серванте, возле прочих домашних документов, в том самом месте, где она нашла бумаги на участок. Но точные условия вспомнить не удавалось.
— Наверное, муж. Мы давно это делали. Я уже не уверена, не менялось ли что-нибудь.
— Посмотрим договор, — ответил Мельник. — Пока главное — лечитесь. Врачи будут следить за состоянием. Если поступление вещества прекратилось, по результатам обследований можно будет оценить изменения.
Когда он ушёл, Надежда Андреевна уткнулась в подушку и заплакала. Не старалась делать это неслышно, не убеждала себя немедленно собраться. Больше не получалось удерживать всё внутри. Тридцать четыре года с мужем, взрослая дочь, любимый внук — и теперь нужно вспоминать, кому достанутся деньги после её смерти. Подозревать людей, которым она привыкла доверять без всякой проверки.
Она не могла отделить страх за себя от стыда за собственные подозрения. Стоило подумать о Павле, как вспоминались годы рядом с ним; стоило представить Оксану, как хотелось немедленно отказаться от страшной мысли. При этом слова врача никуда не исчезали. От неё требовалось одновременно помнить, что виновный ещё не установлен, и вести себя так, чтобы этот неизвестный человек ничего не заподозрил. Надежда Андреевна не привыкла к такой раздвоенности. Раньше даже в семейной ссоре было понятно, на что она обижена и о чём можно сказать вслух. Здесь всё приходилось удерживать при себе, пока рядом жила боль и за дверью продолжалась обычная больничная жизнь.
Слёзы понемногу иссякли. Она вытерла лицо и постаралась успокоиться. Жалеть себя можно было сколько угодно, но это не объясняло, откуда взялся препарат. Если рядом действительно оказался опасный человек, защититься получится только тогда, когда станет понятным происходящее.
Надежда Андреевна открыла заметки в телефоне. Начала записывать события последних шести месяцев — пока для себя, чтобы не путаться и ничего не забыть. Участок теперь у Богдана. Оксана говорила о подготовке документов. У неё на столе была доверенность. Павел просил кого-то дать ему дополнительный месяц. Есть страховой договор, по которому деньги, вероятно, получает муж. Есть Сергей, приятель зятя, связанный с лекарствами.
Каждой записи ещё можно было найти невинное объяснение. Подарок детям, рабочий разговор, неудачный день. Но когда Надежда Андреевна перечитала всё подряд, простого объяснения уже не осталось. Она пока не видела полной картины, только чувствовала, что прежними отговорками теперь не обойтись.
Лишь на пятый день Павел пришёл сам. Принёс апельсины и журнал. Сел у кровати, неловко устроил пакет на тумбочке. Он выглядел нервным и почему-то почти не смотрел жене в глаза.
— Как ты? Уже понятно, когда домой?
— Ещё нет. Выясняют, откуда всё это взялось.
— А что выяснять-то? Со спиной ведь приехала. Я думал, обычный остеохондроз.
— Не всё так просто оказалось. Анализов много назначают.
Она следила за его лицом и одновременно старалась не выдать собственного напряжения. Павел повертел журнал, который так и не выпустил из рук.
— Платить за это много придётся? У нас сейчас на счёте немного. После того как Богдану на дело дали.
Надежда Андреевна посмотрела на него внимательнее.
— Какие деньги дали?
— Да одолжили немного, ничего страшного. Оксана попросила помочь, там с поставщиками не получилось, нужно было долг срочно закрыть. Через пару месяцев вернут.
Он говорил быстрее, чем обычно. Надежда Андреевна поняла: сказал лишнее и теперь пытается сделать так, чтобы она не придала этому значения.
— Паша, сколько ты отдал?
— Триста тысяч.
После короткой паузы Павел добавил: «Из того, что Максиму на жильё собирали. Всё равно деньги пока лежат. Подумал, пусть поработают».
Она ощутила, как напряглись пальцы на одеяле. Они годами откладывали эти сбережения, лишний раз отказывали себе в покупках, представляли, как однажды помогут внуку. Теперь деньги были в очередном неясном проекте Богдана. И снова всё произошло без единого разговора с ней.
Труднее всего было слушать, как легко Павел произнёс сумму. Для него сейчас это были деньги, которые скоро вернут. Для неё — годы, когда они понемногу собирали и старались не трогать накопленное. Она не сомневалась, что муж тоже любит внука. Тем непонятнее было, почему одного Оксаниного обращения оказалось достаточно, чтобы назначение сбережений изменилось, а мнение той, кто откладывал рядом с ним, вовсе не понадобилось.
— Почему я только сейчас об этом узнаю?
— Тревожить тебя не хотел.
Павел наконец поднял глаза. Во взгляде мелькнула неловкость, но он всё ещё говорил так, словно её возражения были лишними.
— Надя, там ещё с залогом вопрос. Я кредит оформил. Под нашу квартиру. Чтобы другой долг быстрее перекрыть, процент небольшой.
Она переспросила почти шёпотом, помня о спящей соседке: «Ты наше жильё заложил?»
— Взял кредит под залог, — раздражённо поправил он. — Это не одно и то же. Квартира общая, я тоже могу ею распоряжаться.
— Если общая, почему моего согласия не спросил?
— А ты бы согласилась? Начала бы отговаривать, время тянуть. А ждать было некогда.
Муж говорил так, будто заранее возможное возражение снимало с него обязанность посоветоваться. Надежда Андреевна смотрела на него и впервые ясно видела, что за привычной сдержанностью скрывалась готовность решать за двоих, а последствия считать общими. Её подпись, её жильё, её многолетние сбережения оказывались помехой чужой потребности срочно получить деньги.
— Как ты оформил сделку без меня? — спросила она уже твёрже. — На такой залог нужно согласие второго собственника. У нас коллеги через это проходили.
Павел отвёл взгляд.
— Можно оформить. Не забивай себе голову, я сам решу.
— Каким образом, Павел?
Полное имя заставило его выпрямиться. Несколько секунд он молчал, затем встал.
— Тебе лечиться сейчас надо. А ты опять нервы себе портишь. Давай выздоравливай, позже приду.
Он ушёл, так и не дав ответа. Апельсины остались на тумбочке, рядом лежал журнал. Надежда Андреевна смотрела на принесённые гостинцы и не могла понять, как в одном человеке уживаются эта показная забота и полное нежелание считаться с ней в вещах, от которых зависит их жизнь…
