— Кирилл, я люблю тебя. Но я не обязана терпеть, когда меня делают слабой и больной. Ты сам выберешь свою позицию. Я свою уже выбрала.
В лифте у меня дрожали руки. На улице я села в машину и несколько минут просто держалась за руль, как за поручень.
Зазвонил телефон. Светлана.
— Как ты?
— Плохо, — честно сказала я. — Потом расскажу.
Я уехала к воде. Дом встретил тишиной, влажным воздухом и глухим плеском волн. Я сняла обувь у порога, вышла на террасу и позвонила Ольге.
— Мне нужна защита. Сейчас.
— Утром буду у тебя, — ответила она. — Привезу документы. Начнем с главного: медицинское подтверждение, счета, имущество, фиксация доказательств. Все по шагам.
Ночь была темной и прозрачной. Я сидела на террасе и думала: теперь Диана знает, что я знаю. А человек, которого загнали в угол, часто перестает действовать тонко.
Ольга приехала утром. Мы сели за стол на террасе. Чайник тихо постукивал крышкой, за деревьями шумела вода.
— План простой, — сказала она. — Первое: подтверждаем, что ты полностью дееспособна. Второе: защищаем счета и имущество. Третье: продолжаем собирать доказательства. Без эмоций. Без лишних разговоров.
— Хорошо.
В тот же день мы поехали к независимому специалисту. Станислав Жуков, спокойный мужчина средних лет, принимал в простом кабинете без показной роскоши: стол, папки, часы на стене, стопки тестов.
Он не торопился. Проверял память, внимание, счет, логику, ориентацию во времени, способность принимать решения. Потом разговаривал со мной о быте, деньгах, работе, документах, планах.
Когда все закончилось, он снял очки.
— Ирина Викторовна, признаков когнитивного снижения я не вижу. Вы ориентированы, последовательны, критично оцениваете происходящее. Я подготовлю подробное заключение и, если понадобится, подтвержу его в суде.
Я выдохнула.
Не потому, что сомневалась в себе. А потому, что теперь мое состояние существовало не только в моей голове, но и на бумаге.
Потом был банк. Мы открыли новые счета, перевели туда сбережения, ограничили доступ, убрали дополнительные карты и старые привязки. На прежних счетах почти ничего не осталось.
— Так безопаснее, — сказала Ольга.
Затем мы обновили документы у нотариуса. В завещании появились четкие условия: без моего личного присутствия и подтвержденного согласия ничего не продается, не передается и не переоформляется. Любые изменения — только при независимых свидетелях. Если со мной что-то случится при сомнительных обстоятельствах, имущество уйдет не тем, кто пытался его получить, а на помощь пожилым женщинам. Исполнителем назначалась Ольга.
— Жестко, — сказала я, подписывая.
— Не жестко. Разумно. Потом, когда все закончится, пересмотришь.
В доме у воды мы поставили еще две камеры: у калитки и на кухне. Соседей я предупредила, чтобы никого не впускали без моего звонка. В тумбочке оставила конверт с контактами Ольги и полиции.
Первые дни я делала вид, что просто отдыхаю. Гуляла утром, занималась гимнастикой, готовила простую еду. Телефон звонил часто. Кирилл — по нескольку раз в день. Я не отвечала. Мне нужно было удержать спокойствие.
Диана оставляла голосовые. Сначала мягкие:
— Ирина Викторовна, простите, если мы вас задели. Давайте поговорим спокойно.
Потом сухие:
— Нельзя так уходить от семьи. Мы волнуемся.
Потом с нажимом:
