Конечно, это было сделано без стерильного физраствора, крайне непрофессионально и очень рискованно. Но всё, что у неё сейчас было для спасения, — это холодная проточная вода и её собственные пальцы, которые прекрасно помнили, куда и как нужно класть этот живой материал. Потом она тяжело опустилась на землю.
Она размотала грязную повязку и с содроганием посмотрела на свою рану. Края разреза уже сильно потемнели, гнилостный запах заметно усилился, а воспалительный процесс шёл глубоко внутрь мышцы. Она очень осторожно, по одной штуке, переложила собранных личинок прямо на открытую рану.
Её пальцы совершенно не дрожали, потому что она невероятным усилием воли просто не позволяла им дрожать. Лера разложила личинок максимально равномерно вдоль всех краёв раны — именно там, где поврежденная ткань была самой тёмной и мертвой. Потом она оторвала от старого брезентового чехла длинную полоску ткани и свернула её в несколько слоёв.
Она наложила повязку очень рыхло, чтобы к ране обязательно был доступ свежего воздуха, и аккуратно обмотала бедро. Зафиксировала края ткани скудными остатками медицинского пластыря и с трудом забралась обратно в салон машины. Лера легла на сидение и в изнеможении закрыла глаза.
Под её самодельной повязкой сразу же начало что-то еле заметно, но непрерывно шевелиться. Лера до скрипа сжала зубы и стала считать про себя. Один, два, три…
Она медленно досчитала до ста, потом начала заново и досчитала ещё раз. К вечеру третьего мучительного дня её температура так и не поднялась — это произошло впервые за целые сутки. Четвёртый день её заточения начался с затяжного дождя.
Мелкий и удивительно тёплый, он мерно стучал по металлической крыше старого внедорожника убаюкивающей ровной дробью. Лера неподвижно лежала на заднем сиденье, свернувшись клубочком на левом боку. Это было единственное возможное положение тела, в котором большой живот не давил на внутренние органы, а раненое бедро не стреляло острой болью.
Она с трудом протянула руку в окно и подставила пустую пластиковую бутылку под тонкую струйку дождевой воды, текущую прямо с крыши. Чистая, свежая вода была сейчас для неё невероятной, жизненно важной удачей. Напившись, она осторожно размотала свою повязку.
Рана на бедре кардинально изменилась. Те самые тёмные, гниющие края, от которых ещё вчера исходил невыносимо тяжёлый запах, теперь стали заметно светлее. Природные лекари сделали своё дело просто великолепно.
Сильно повреждённая, отмершая мышечная ткань полностью исчезла, словно невидимый хирург аккуратно срезал её острейшим скальпелем. Вместо зловонного некроза появилась здоровая розоватая, слегка влажная поверхность. Она была абсолютно живой и поразительно чистой.
Сильное воспаление вокруг самой раны тоже значительно уменьшилось, а пугающая припухлость почти спала. Запах от ноги тоже стал совершенно другим. Он больше не был удушливым и тяжёлым, а стал напоминать просто сырую, разрытую землю.
Лера без сил откинулась на спинку сидения и шумно выдохнула — длинно, протяжно, до самого конца. Впервые за эти бесконечные три дня где-то глубоко в её груди шевельнулось что-то, очень похожее на робкую надежду. Она так и не смогла улыбнуться, на проявление эмоций у неё просто не осталось никаких физических сил.
Но её побелевшие пальцы, до этого судорожно сжимавшие край автомобильного сидения, наконец-то чуть-чуть разжались. Она очень осторожно собрала тех личинок, что уже сами отвалились от очищенной раны — они были сытые, толстые и совершенно неподвижные — и отложила их в сторону. Тех же, что ещё подавали признаки жизни, она оставила на месте.
Они всё ещё продолжали свою работу, медленно двигаясь вдоль самых краев раны, где еще оставались крошечные фрагменты потемневшей ткани. Лера перебинтовала ногу заново, используя новую чистую полоску, оторванную от брезентового чехла. Она сделала это так же рыхло и с обязательным воздушным зазором.
«Огромное вам спасибо, Игорь Ильич», — искренне сказала она в абсолютную пустоту салона. Её собственный голос прозвучал сиплым и совершенно незнакомым. К полудню затяжной дождь значительно усилился, и уровень мутной воды на дне оврага немного поднялся.
Пока это было не критично для машины, но всё же весьма заметно. Лера переложила свою пустую аптечку и дорожную сумку с вещами на крышу машины, надежно накрыв их непромокаемым чехлом. Потом она вернулась внутрь салона и плотно закрыла все окна, оставив только одну небольшую щель для доступа свежего воздуха.
Ей почти не хотелось есть, хотя последние крошки сладкого печенья закончились ещё вчера утром. Зато она нашла несколько невысоких кустов дикой черники, росших на самом краю её оврага. Наклоняться за ягодами было мучительно больно, но она, превозмогая себя, всё же смогла собрать небольшую горсть.
Лесные ягоды оказались очень кислыми, мелкими, а на зубах неприятно скрипел налипший песок. Но в них содержались хоть какие-то калории, и этого её истощенному организму пока хватало для поддержания жизни. Ребёнок в животе сегодня шевелился гораздо активнее, чем в прошлые дни.
Лера отчетливо чувствовала, как он беспокойно перекатывается внутри неё, упираясь в стенки живота то маленьким локтем, то острым коленом, то чем-то более крупным и округлым, что вполне могло быть его головой. Она ласково прикладывала теплую ладонь к животу и внимательно считала его толчки. Один четкий толчок в минуту, затем два, три — значит, всё нормально, малыш жив и борется.
«Потерпи, мой родной», — ласково шептала она ему. — «Осталось ещё совсем немного. Нас обязательно найдут, вот увидишь».
И она действительно свято в это верила. Не потому, что от природы была неисправимой оптимисткой, а лишь потому, что её аналитический ум всё точно рассчитал. Соседка Раиса Михайловна прекрасно знала, в какой именно день Лера выезжает из города.
Она также знала её точный, хоть и примерный маршрут. Ведь Лера сама сказала ей по телефону: «Я поеду напрямик, через лес, по старой грунтовке». Когда пройдут контрольные сутки или двое с момента её ожидаемого прибытия, местные жители обязательно забьют тревогу и начнут её искать.
Они неизбежно найдут разбитую машину в этом овраге, ведь она находится совсем недалеко от лесной дороги. Её отличную видно сверху, если просто внимательно заглянуть за крутой край. Главное для неё сейчас — это не сдаваться и дотянуть до прихода помощи.
Ночь четвёртого дня её вынужденного плена оказалась самой мучительной и тяжёлой. К ней снова вернулась изматывающая температура. Она была невысокой, но крайне навязчивой, гудящей в теле как постоянный фоновый шум, а голова от неё непрерывно и сильно кружилась.
Лера заставляла себя пить дождевую воду очень маленькими, экономными глотками и изо всех сил боролась со сном. Каждый раз, когда она начинала проваливаться в тяжелое, липкое забытье, её охватывал панический страх, что она больше никогда не проснётся. В эти долгие ночные часы она постоянно думала о своей матери…
