— Хорошо, мамочка, — выговорила я сквозь слёзы. — Я встречусь с тем, кого найдёт тётя Люба. Если тебе от этого станет спокойнее, я постараюсь. Только, пожалуйста, не теряй надежду.
Мама облегчённо выдохнула и провела ладонью по моим волосам. На несколько мгновений в её лице появилось прежнее мягкое выражение. Она называла меня умницей, а я продолжала сидеть у её ног и чувствовала, как моя прежняя жизнь рассыпается. Ночью я не сомкнула глаз. Смотрела в потолок, прислушивалась к её беспокойным шагам за стеной и убеждала себя, что любовь теперь не имеет значения. Ради маминой улыбки я была готова принять любую судьбу.
Я пыталась представить незнакомого мужа рядом с собой и не могла различить даже силуэт. Будет ли он грубым, равнодушным, станет ли напоминать, что согласился из жалости? Эти опасения быстро отступали, стоило услышать, как мама снова беспокойно ворочается за стеной. Тогда я садилась на кровати, стискивала одеяло и повторяла, что выдержу всё. Мой возможный неудачный брак казался небольшой платой за несколько спокойных дней мамы. К рассвету решение перестало походить на выбор и превратилось в долг, от которого я не собиралась уклоняться.
Следующие дни прошли словно в густом тумане. Зато мама заметно оживилась: перебирала мои платья, ходила за тканью, давала советы о причёске и макияже. Тётя Люба продолжала искать подходящего человека и уверяла, что среди её знакомых обязательно найдётся спокойный, порядочный мужчина, которому нужна настоящая семья, а не богатство или развлечения.
Мама торопила тётю Любу, и за одну неделю та организовала мне девять встреч. Каждая превращалась в новое испытание. Один мужчина был старше меня почти на двадцать лет и весь вечер перечислял принадлежащую ему недвижимость. Другой оказался избалованным юношей, полностью зависевшим от родителей. Третий презрительно назвал мои изделия бесполезными безделушками. После четвёртой встречи я перестала запоминать лица и чувствовала себя вещью, которую стараются поскорее пристроить.
Я несколько раз собиралась сказать, что больше никуда не пойду. Но дома меня ждала мама с чашкой горького настоя. Она смотрела на меня с такой надеждой, что слова застревали в горле. После девяти неудачных встреч тётя Люба сообщила, что нашла самого подходящего кандидата — Андрея. Он рано остался без родителей, всего добился сам, служил в небольшой фирме, не пил, не курил и предпочитал тихую жизнь. Десятая встреча была назначена на воскресенье в кафе «Тёплый вечер». Мама заранее выгладила для меня светло-жёлтое шёлковое платье и положила его на кровать.
Перед выходом я долго стояла у зеркала. От недосыпа лицо побледнело, под глазами залегли тени. Мама поправила ворот платья и ещё раз объяснила, что Андрей ждёт у окна за седьмым столиком. По словам тёти Любы, именно он был самым спокойным и серьёзным из всех.
— Постарайся узнать его получше, Даша. Не решай всё по первому взгляду.
Я кивнула, взяла сумочку и ушла, не желая показывать, как мне страшно. Кафе оказалось маленьким и почти безлюдным. У окна действительно сидел мужчина в белой рубашке и строгих чёрных брюках. Он читал книгу, не обращая внимания на редких посетителей. Коротко подстриженные волосы, собранное лицо, спокойная осанка — в нём не было ни показной важности, ни суетливости предыдущих знакомых.
Я подошла к столику и назвала себя. Мужчина поднял голову. Его ясные серые глаза задержались на моём лице чуть дольше, чем требовала вежливость; в них мелькнуло неподдельное удивление. Затем он встал, отодвинул для меня стул и представился Андреем.
— Что вам заказать?
— Горячий чай с имбирём, если можно.
— Вы простудились?
— Нет. Просто последнее время почти не сплю.
Разговор сперва не складывался. Андрей рассказывал о себе коротко, словно привык тщательно отмерять каждое слово. Он работал рядовым служащим в небольшой компании, жил один в съёмной однокомнатной квартире и ездил на старой машине, которая часто гремела на ходу. Родителей, по его словам, давно не было. Всё это звучало более чем скромно, но меня деньги не интересовали. Напротив, отсутствие большой семьи казалось даже преимуществом: не придётся снова доказывать чужим родственникам, что я достойна их сына.
Пока он говорил, я замечала детали, которые отличали его от предыдущих знакомых. Андрей не перебивал, не расспрашивал о доходе лавки и не пытался произвести впечатление. Когда официант поставил чай, он осторожно подвинул ко мне чашку, чтобы я не обожглась, а затем терпеливо ждал, пока я соберусь с ответом. Его молчание не давило. Наоборот, рядом с ним впервые за эту тяжёлую неделю не хотелось оправдывать работу, возраст или отсутствие собственной семьи. Именно поэтому мысль сказать правду возникла раньше, чем я успела испугаться её последствий.
Андрей признался, что знакомые тоже давно уговаривают его создать семью. Он произнёс это неловко, и я поняла, что дальше поддерживать обычную беседу не смогу. Времени на осторожные знакомства у нас не было. Я посмотрела ему прямо в глаза и попросила выслушать меня до конца.
Я рассказала о мамином диагнозе, о последней стадии и о её единственном желании увидеть меня замужем. Слова звучали пугающе даже для меня самой. Андрей закрыл книгу и больше не отводил взгляда. В его лице не появилось ни любопытства, ни раздражения — только серьёзность и глубокое сочувствие.
— Понимаю, насколько безумно это выглядит, — продолжила я. — За неделю я встретилась с девятью мужчинами. У меня больше нет ни сил, ни времени изображать обычные свидания. Мама угасает, потому что боится оставить меня одну.
Я расстегнула сумочку. Андрей, вероятно, ожидал, что я достану платок, но на стол лёг мой паспорт. Мне пришлось прижать его ладонью, чтобы пальцы не выдавали дрожь.
— Мне не нужна ваша квартира, зарплата или машина. Я прошу только об одном: станьте моим мужем и придите со мной к маме. Пусть хотя бы последние дни она проживёт спокойно. Вы сможете мне помочь?
Шум чашек и негромкая музыка куда-то исчезли. Я слышала лишь собственное дыхание и удары сердца. Андрей переводил взгляд с паспорта на моё лицо, не произнося ни слова…
