— Дом требует ремонта, — сухо сказала нотариус. — Но документы оформлены надлежащим образом.
Лидия прикрыла рот ладонью, будто пыталась скрыть смех.
— Вот так подарок. Нам квартира и машина, а любимице — хибара без удобств.
— Папа, видно, решил преподать ей урок самостоятельности, — сказала Ганна. — Пусть поживет на земле, поймет, как деньги достаются.
Они смеялись не громко, но достаточно, чтобы Олеся слышала каждое слово. Смеялись не только над ней — над последней волей человека, которого еще недавно называли «папочкой». У Олеси горело лицо, но она молчала. Дед предупреждал. Он знал, что так будет.
На улице Ганна задержалась возле нее.
— Не переживай, Олесь. Дом тоже имущество. Может, кто-нибудь купит под склад или на кирпичи.
— Я не собираюсь продавать.
— Да? — тетка подняла брови. — Хочешь жить в деревне?
— Возможно.
Мирослава засмеялась.
— Ну живи. Картошку посадишь, козу заведешь. Романтика.
Лидия уже обсуждала с сестрами, как они будут делить комнаты и кому выгоднее выкупить доли. Они ушли, не оглянувшись. Олеся осталась на крыльце одна. Ветер шевелил волосы, люди проходили мимо, жизнь продолжалась так, будто ничего не случилось.
Дом. Старый дом у леса.
Если бы не разговор с дедом, она, наверное, тоже решила бы, что ее обошли. Но его голос звучал в памяти слишком ясно: «Я сделал всё, чтобы ты не осталась без опоры».
Через несколько дней Олеся поехала смотреть наследство вместе с Назаром.
Он был ее парнем уже два года. Они познакомились в учебном заведении: он учился строительному делу, она — экономике. Назар был высоким, светловолосым, с руками человека, который не боялся работы. Он мог починить кран, собрать шкаф, заменить проводку, разобраться с мотором старого автомобиля. Когда Олеся рассказала ему о завещании, он не засмеялся и не стал жалеть. Просто сказал:
— Поедем. Посмотрим. Если решишь остаться — я помогу.
— Почему?
Он посмотрел на нее так, будто ответ очевиден.
— Потому что я с тобой…
