Теперь они стояли у покосившегося забора. За ним виднелся дом: одноэтажный, кирпичный, с высоким крыльцом, темными окнами и резными наличниками, которые когда-то, наверное, были красивыми. Двор зарос травой, возле сарайчика лежали старые доски, крыша местами потемнела от сырости.
— Ну, — протянул Назар, обходя взглядом постройку, — дворцом это назвать трудно.
Олеся вышла из машины и вдохнула. Воздух был другим. В нем пахло хвоей, мокрой землей, прошлогодней листвой и тишиной. Не городской пылью, не бензином, не лестничными клетками.
— Мне здесь нравится, — сказала она.
Назар посмотрел на нее с сомнением, но улыбнулся.
— Тогда будем искать, за что его можно полюбить.
Ключ повернулся в замке не сразу. Дверь скрипнула, открываясь внутрь. В доме стоял запах пыли, сырости и старого дерева. Свет пробивался через щели в заколоченных окнах тонкими полосами. Внутри было три комнаты, кухня, печь в углу, крепкая старая мебель. На столе лежала выцветшая клеенка, в шкафу пахло лавандой и временем, на стенах висели фотографии.
Олеся подошла к одной из них. Молодой Степан Лукьянович стоял в рабочей одежде возле недостроенной стены. Рядом с ним улыбалась женщина в легком платье — бабушка, которую Олеся помнила только по обрывкам детских впечатлений: теплые руки, тихий голос, запах яблочного пирога.
— Им тут лет по двадцать с небольшим, — сказала она. — Совсем молодые.
— И дом строили сами?
— Дед говорил, что почти всё делал своими руками.
Назар внимательно осмотрел стены, постучал по углам, заглянул под половицы, вышел на улицу и проверил фундамент.
— Знаешь, — сказал он, вернувшись, — с виду страшновато, но основа хорошая. Стены крепкие. Фундамент живой. Крышей заняться придется, печь смотреть, воду подключать, проводку менять частично. Но это не руина.
— Значит, можно жить?
— Не сразу с комфортом. Но можно.
Эти слова почему-то согрели Олесю. Она провела ладонью по старому столу, оставив на пыли светлую полосу.
— Дед хотел, чтобы мы с бабушкой жили здесь, — тихо произнесла она. — Не успели.
— Может, теперь дом дождался тебя.
Они начали приезжать каждую свободную минуту. Сначала расчистили одну комнату, вынесли мусор, вымыли окна, сняли отсыревшие занавески. Назар возился с печью, проверял трубу, латал крышу, чинил ступени крыльца. Олеся отмывала полы, перебирала старую посуду, раскладывала найденные в шкафах вещи. Денег было немного, поэтому делали всё сами. Иногда уставали так, что вечером сидели на полу, прислонившись к стене, и молча пили чай из разных кружек.
Но дом менялся. Сначала исчезла мертвая пыль. Потом в одной комнате запахло чистыми досками и свежевымытым бельем. Потом печь впервые за много лет дала ровное тепло, и Олеся чуть не расплакалась, когда услышала, как огонь потрескивает за дверцей.
— Может, правда останемся? — однажды сказал Назар, сидя возле печи. — В городе нам всё равно свою квартиру не купить. А здесь — пусть старый, но свой дом. Я работу найду в ближайшем районе. Ты тоже устроишься.
Олеся смотрела на огонь. Ей было страшно и хорошо одновременно.
— Давай попробуем.
На второй неделе появился кот.
Олеся подметала крыльцо, когда из-под дома донеслось тонкое мяуканье. Она наклонилась и увидела рыжую мордочку, осторожные зеленые глаза и белые лапы, испачканные в земле.
— Ты откуда взялся? — спросила она.
Кот выбрался не сразу. Сначала сидел, недоверчиво щурился, потом сделал пару шагов, понюхал воздух и позволил себя погладить. Он был худой, но не дикий. Когда Олеся принесла блюдце молока и кусочек колбасы, ел жадно, будто давно не видел нормальной еды…
