Январь пятьдесят четвёртого в деревне потом вспоминали как время великого оцепенения. Морозы стояли такие, что старые ели в лесу звенели от напряжения. Люди выходили из домов только по необходимости, да и то закутав лица так, что узнавали друг друга по походке. Дымы над крышами не плыли, а стояли белыми столбами, подпирая низкое равнодушное небо.
В Орининой горнице было тепло и тихо. Не пусто — именно тихо. Ходики, починенные Марко, мерно отсчитывали время. Левко по вечерам выводил в тетради буквы, учась грамоте у Марко, и сердился на собственную руку, когда та уводила строчку вниз. Данило читал всё, что находилось в доме, от старого календаря до потрёпанной книжки с рассказами, и иногда смеялся одному ему понятным местам. За эти месяцы он изменился до неузнаваемости: плечи расправились, взгляд стал открытым, в движениях появилась спокойная уверенность человека, который больше не ждёт окрика из-за спины.
В середине месяца в ворота постучали. Уляна-почтальонша стояла в трёх платках, из-под которых торчали только красные от мороза глаза. Она протянула Орине конверт.
— От Назара. Срочное.
Орина занесла письмо в горницу. Мужчины как раз обедали: на столе дымился чугунок с капустой и свининой — подарок Юхима за поимку Щербатого. Она надела очки и вскрыла конверт. Письмо было коротким, но каждое слово в нём оказалось тяжёлым, как камень.
Назар писал, что в феврале у него будет отпуск. Он женился на дочери начальника цеха, девушке из уважаемой семьи, и хочет привезти молодую жену познакомиться с матерью. Орина уже успела почувствовать, как радость поднимается в груди, но в конце увидела приписку, от которой пальцы задрожали. До него дошли слухи, что мать держит у себя бывших заключённых — уголовника и человека с опасной статьёй. На заводе уже интересовались, не бросает ли это тень на его имя. Он просил, почти требовал: к его приезду во дворе не должно быть чужих людей. Если они останутся, он не переступит порог. Ему нельзя пятнать имя. Он готов прислать денег, лишь бы мать наняла нормальных работников.
Орина сложила лист. В комнате стало так тихо, что слышно было, как за окном мороз рисует по стеклу белые папоротники. Марко положил ложку.
— С Назаром беда? — спросил он.
Орина не ответила сразу. Она смотрела на троих за столом. На Марко, который вернул тепло её полу и спас деревню от страха. На Левко, закрывшего другого человека своим телом от ножа. На Данило, который за мешок зерна почти потерял молодость, а теперь вырезал ей кедровых птиц и учился быть хозяином.
— Назар едет, — сказала она хрипло. — С женой. В феврале.
Она положила письмо на стол.
— Читай, Марко Андреевич. Ты у нас грамотный.
Марко прочитал вслух. Медленно, ровно, не сглатывая неприятные слова. Когда прозвучало про «притон», «пятно» и «нормальных работников», Левко встал так резко, что лавка скрипнула. Данило опустил голову…
