«А кто писал заметку?» «Я и писал. Со слов самого Романа Васильевича. Он сам приходил, диктовал почти дословно».
Степан Григорьевич потер переносицу. «Помню, меня тогда еще удивило, что он ни разу не всплакнул. Спокойно так диктовал по пунктам».
«А поиски, правда, были? Спасательная служба, волонтеры?» «Были, но какие-то…» Редактор замялся. «Куцые, если честно».
«День, может, полтора активно искали вдоль берега, а потом все быстро свернули. Я тогда думал, у людей просто руки опустились, река большая, течение сильное. А сейчас ты спрашиваешь, и мне что-то не по себе становится, Павел».
Павел Андреевич не стал объяснять больше, чем следовало, но попросил сделать копию заметки, и Степан Григорьевич, не задавая вопросов вслух, но глядя на него уже совсем иначе, снял копию сам, на собственном стареньком ксероксе. Днем он позвонил дочери. Оля жила в областном центре, работала помощником юриста в конторе, специализирующейся на семейных и наследственных делах.
И всегда, сколько он ее помнил, умела найти то, что другие считали «ненаходимым». С детства она была той девочкой, которая, потеряв ключ, не плакала, а методично обыскивала квартиру по секторам, пока не находила. «Пап, ты чего среди рабочего дня звонишь?» В трубке слышался гул офиса.
«Оля, мне нужна консультация — не от дочери, а от юриста». «Ого, слушаю». Он рассказал коротко.
Неизвестная пациентка, бред, имя, санаторий, старая история про признание умершей, некролог, куцые поиски. В трубке наступила долгая пауза. «Пап, ты понимаешь, что говоришь? Ты говоришь, что человека признали погибшим, а он может жить все это время».
«Понимаю. Мне нужно знать, что делать дальше. По закону».
«По закону». Оля, видимо, уже листала что-то в компьютере, потому что он слышал стук клавиш. «Смотри, в гражданском законодательстве есть правило об объявлении человека умершим».
«Человека объявляют умершим, если 5 лет нет сведений о месте его пребывания, а если он пропал при обстоятельствах, угрожавших смертью, таких как утопление, то можно и через 6 месяцев. Суд объявляет, и дальше человек юридически считается мертвым. Наследство открывается, брак прекращается, все имущество переходит наследникам».
«А если такой человек находится живым?» «Тогда по закону суд отменяет свое решение полностью, и запись о смерти аннулируется. Она официально снова становится живой, со всеми правами. Но, пап…» Оля сбавила тон.
«Тут ключевое — доказать личность. Просто прийти и сказать „это я“ недостаточно. Нужны экспертиза, документы, свидетели».
«И еще, пап, если имущество перешло кому-то за деньги, добросовестному покупателю, вернуть его будет очень сложно. А если безвозмездно, по наследству, как я понимаю, в вашем случае, вернуть проще, потому что за это никто не платил». «У меня есть архивная гистология после ее операции шестилетней давности», — сказал Павел Андреевич.
«И, кажется, будет ее кровь для сравнения, если она придет в себя». Оля помолчала. «Пап, ты понимаешь, во что ты влезаешь? Если это правда та женщина и ее действительно скрывали все эти годы, то человек, который это организовал, не обрадуется, что ты копаешь».
«Такие люди просто так не отступают». «Понимаю, — сказал он. — Поэтому я и попросил закрыть дверь…»
