Вечером он, конечно, не посмотрел. У любого двора есть своя способность заваливать человека срочными пустяками. У Параски Яковлевны потёк шланг от стиральной машины, потом приезжали мастера и потребовали открыть подвал, потом во втором подъезде мальчишка умудрился засунуть кроссовок в мусоропровод и поднял такой вой, будто туда провалился сам. К сумеркам Мирон Данилович вспомнил про люк только на обратном пути, когда шёл домой с пустым ведром и ноющей спиной.
Ворона была там. Уже не кричала беспрерывно, лишь стояла на мокрой крышке под вечерней моросью и смотрела в щель. В этом молчании было что-то хуже утреннего шума. Мирон Данилович постоял у подъезда, нахмурился, но внутрь всё-таки ушёл.
Ночью он просыпался дважды. Сначала от ветра, который раскачивал на крыше старое железо, потом от короткого хриплого карканья под окнами. Он поднялся, отдёрнул занавеску и в жёлтом пятне дворового фонаря увидел на люке неподвижную чёрную точку. Птица не ушла даже ночью…
