К утру второго дня про неё говорил уже весь дом. Дворы быстро дают имя любому странному явлению: вчера была просто ворона, сегодня стала «та, что у люка». Старушки шептались о дурных приметах, дети бегали смотреть, но близко не подходили. Ворона начала бросаться. Не била по-настоящему, а низко, сердито пикировала, когда кто-нибудь пытался ткнуть палкой по крышке или сунуть в щель камешек. И всё так же приносила еду.
Мирон Данилович заметил, что теперь она таскает уже не одни хлебные крошки. Утром птица прилетела с половиной сосиски, положила её на чугун, долго возилась, стараясь протолкнуть вниз, а потом разорвала на мелкие куски и стала пихать по одному. После обеда принесла грязный кошачий пакетик из мусора. Ближе к вечеру — рыбью голову. Всё это оставалось у щели, потом куда-то исчезало или размазывалось, а ворона снова улетала и возвращалась с новой добычей.
На игру это уже не походило. На обычную воронью вороватую блажь — тоже.
— Может, у неё там крыса? — предположила Леся, когда застала Мирона Даниловича возле люка на корточках. — Большая такая. Она её кормит, чтобы потом сожрать.
— Ты хоть сама себя слышишь?
— А что? Я не специалист. Но орёт она так, будто у неё там родня.
Он ничего не ответил. К полудню у люка уже стояли три старушки, двое школьников и местный почтальон Сашко, который всегда появлялся там, где начиналась хоть какая-то дворовая история.
— Надо открыть, — уверенно сказал он. — Чего мы вокруг ходим?
— Открыть-то надо, — буркнул Мирон Данилович. — Только это тебе не крышку с банки снять. Нужен крюк, лом, и неплохо бы службу предупредить.
— А вдруг там ребёнок? — вдруг выдохнула одна из старушек.
Слова упали в толпу так резко, что все замолчали. Даже ворона на секунду притихла. Мирон Данилович зло сплюнул в сторону, будто хотел сразу отогнать чужой страх.
— Не мели попусту.
Но после этого сам пошёл к себе звонить в диспетчерскую. Там долго не могли понять, чего от них хотят. Переспрашивали адрес, уточняли, чей колодец, к какой сети он относится, числится ли на балансе. Наконец усталый голос сообщил, что старый коллектор у них не проходит, бригада занята, а если есть непосредственная угроза жизни, надо обращаться в службу спасения. По их правилам угроза жизни, похоже, начиналась только тогда, когда из люка уже валит дым или кто-то торчит оттуда по пояс.
— Здесь ворона вторые сутки орёт и корм таскает в щель, — сказал Мирон Данилович, сам понимая, как это звучит.
В трубке коротко хмыкнули.
— Ворона? Тогда вам, может, к ветеринарам.
Он положил трубку, посидел минуту на тесной кухне, глядя на заляпанную плиту, и вдруг почувствовал такую тяжёлую злость, что даже ладони сжались. Не на женщину в диспетчерской — на весь порядок вещей, где беда не считается бедой, пока не оформится как положено. Пока не задымит, не потечёт, не закричит человеческим голосом…
