Первой Оксану заметила свекровь. На долю секунды по её лицу пробежала тень растерянности, но она тут же натянула на себя маску радушной хозяйки.
— О, Оксана пришла! — звонко на всю комнату пропела Лидия Степановна, привлекая внимание жующих гостей.
Разговоры стихли. Десятки глаз изучающе уставились на вошедшую. Свекровь по-хозяйски махнула рукой в сторону кухни.
— Милая, садись тоже. Мы тут собрались по-семейному. Вот, подъели у тебя немного. Да там в кастрюле макароны вчерашние остались. Ты себе разогрей.
Повисла короткая пауза.
Родственники, уверенные, что находятся в гостях у радушного и успешного Богдана, смотрели на Оксану с лёгким снисхождением. Богдан, даже не подумав оторвать пятую точку от стула, сжевал рыбу, облизал пальцы и, глядя куда-то поверх головы Оксаны, громко скомандовал матери:
— Ма, скажи, пусть табуретку у соседей возьмёт. Тут места нет. И хлеба подрежет, а то кончился.
Какой-то грузный мужчина с пышными усами, сидевший с краю, добродушно хохотнул, цепляя вилкой кусок сыра с голубой плесенью.
— Давай, хозяйка, суетись. Мужчина в доме добытчик, а твоё дело маленькое.
Оксана застыла, как опасный хищник перед броском. Но ни один мускул на лице не выдал бушующего внутри урагана. То, что жених говорил о ней в третьем лице, поставило в их отношениях жирную точку. Девушка просто кивнула, сделала шаг в комнату.
Потом ещё один. Медленно, грациозно, словно леопард, выследивший слишком наглую и медлительную антилопу, она подошла к столу. Гости заулыбались, видимо, решив, что сейчас она покорно пойдёт к соседям за табуреткой и начнёт нарезать хлеб для усатого дяди.
Богдан, окончательно расслабившись, потянулся за краснобоким персиком. Но Оксана пошла не на кухню. Она остановилась возле стола.
Её взгляд пробежался по разложенной еде, по жирным пятнам на скатерти, по самодовольному лицу Богдана. А затем её руки пришли в движение. Счёт шёл на доли секунды…
