Они не знали, что никакой болезни у меня нет и что своим неожиданным доходом я уже начал распоряжаться. В закрытом городском паркинге стоял новый дорогой автомобиль, а просторная квартира на верхнем этаже дома в престижном районе была обставлена и готова к переезду. Когда семье я говорил о поездке в крупный медицинский центр, то на самом деле отправлялся туда, пил кофе у окна и несколько часов жил собственной спокойной жизнью.
Контраст между двумя жизнями становился почти нереальным. В квартире я свободно поднимался по лестнице, нормально дышал и строил планы; перед возвращением к родителям снова сутулился, замедлял шаг и вызывал на лице усталость. Иногда, подъезжая к их дому, я несколько минут сидел в машине, собираясь с силами для очередного спектакля.
Я по-прежнему мог закончить всё одним признанием. Достаточно было показать медицинское заключение и сказать, что слышал ночной разговор. Но тогда они объяснили бы каждую жестокую фразу потрясением, а подозрительные бумаги — беспомощной заботой. Мне уже требовалась не семейная ссора, а полная правда о том, на что они способны.
Иногда по ночам меня мучило сомнение. Я лгал близким, намеренно поддерживал их заблуждение и заставлял ждать события, которого никогда не будет. Но чувство вины исчезло в тот вечер, когда мама достала из серванта толстую папку и разложила передо мной рекламные буклеты ритуальной службы.
— Мы уже выбрали тебе гроб, сынок, — сообщила она тем же тоном, каким обсуждала бы покупку шкафа. — Вот этот вполне приличный. Кристина подготовит прощальную речь, соседей тоже позовём.
На фотографии был самый дешёвый ящик из прессованного материала, обтянутый тонкой искусственной тканью. Отец добавил, что с агентством заключено предварительное соглашение: оплату оно получит после перечисления компенсации. Говорил он обстоятельно и важно, словно провёл выгодные переговоры, достойные уважения.
Родные собирались поддерживать видимость будущего богатства за счёт денег, которых ещё не существовало. Отец досрочно закрыл вклад, накапливавшийся почти два десятилетия, потерял все проценты и заплатил банку штраф. Когда он рассказал об этом, я посмотрел ему в глаза и с нарочитой слабостью похвалил за предусмотрительность.
Кристина бросила последний курс престижного университета. Родители годами оплачивали её обучение, до диплома оставалось совсем немного, однако сестра заявила, что после получения компенсации образование ей не понадобится. Павел обещал сделать её совладелицей будущего бизнеса, хотя пока не составил даже внятного плана.
Мама расторгла договор аренды помещения, где держала небольшой магазин импортной косметики. За досрочный уход ей полагалась крупная неустойка, но владельцу она самоуверенно сказала, что тот может обращаться в суд: совсем скоро любые долги станут для неё мелочью. Каждый из них сжигал собственное будущее, рассчитывая оплатить последствия моей смертью.
Посреди ночи я вышел за водой и услышал голос отца из кухни. Телефон был включён на громкую связь. Отец униженно просил незнакомца выдать ему ещё крупную сумму наличными и клялся, что компенсация за сына поступит через два-три месяца.
Собеседник говорил низко и неторопливо. На заднем плане гремела тяжёлая музыка и звенело стекло, а в каждом слове звучала привычная угроза. Он напомнил, что случается с людьми, которые не возвращают долг вовремя.
— Деньги будут, я отвечаю, — вмешался Павел. — У него уже почти отказывают органы. Долго ждать не придётся.
Я прижался спиной к холодной стене тёмного коридора. Для них я окончательно перестал быть человеком и превратился в удобное обеспечение по опасному займу. Тогда я ещё не знал, что одного ожидания им вскоре покажется мало…
