Оставшиеся месяцы проходили тревожно. Беременность развивалась без серьёзных осложнений, однако Артём Мельник предупреждал, что организм Оксаны ослаблен годами стресса и однообразного питания. Её регулярно осматривали, перевели на специальный рацион и разрешили каждый день дольше находиться у маленького окна в конце коридора. Она подставляла лицо редкому солнечному свету и обеими руками обнимала живот.
Богдана после признания вернули в мужской сектор. В дисциплинарном решении учли передачу запрещённых предметов и нарушение режима, но расследование не выявило участия сотрудников, принуждения или тайной встречи. Сам он больше не пытался связаться с Оксаной. Всё, что могло быть сказано через стену, уже было сказано, а теперь их разделяли не только бетон и охрана, но и знание о последствиях поступка.
В начале мая над городом с ночи висели тяжёлые тучи. Ветер гнал дождь по стенам комплекса, вода шумела в стоках, а далёкий гром заставлял дрожать старые оконные рамы. Около четырёх часов дежурная возле камеры №17 услышала не крик, а приглушённый стон и неровное дыхание. Оксана лежала на боку, сжимая живот, и пыталась дотянуться до двери.
Её немедленно доставили в медицинский блок. Дороги за пределами комплекса залило водой, а после удара молнии в ближайший узел электроснабжения свет начал гаснуть. Резервный генератор включился, но лампы продолжали мигать. Артём Мельник связался с городской больницей и понял, что безопасно перевезти роженицу в такую погоду не удастся.
Роды начались немного раньше ожидаемого срока и развивались стремительно. В комнате находились врач, пожилая медсестра и Лариса Бондаренко. Оксана не просила обезболивания и почти не кричала; она вцепилась пальцами в край металлической кровати, закрыла глаза и старалась дышать в ритме коротких указаний. Между приступами боли женщина шептала, чтобы сначала спасали ребёнка.
Медсестра вытирала ей лоб и снова проверяла всё необходимое, пока Артём следил за состоянием ребёнка. В короткие паузы Оксана спрашивала только, продолжает ли биться сердце. Получив утвердительный ответ, она расслабляла пальцы на несколько секунд, а потом новый приступ вновь заставлял её напрячься. Страх был виден не в крике, а в том, как внимательно женщина ловила каждое движение врача и каждый звук прибора.
Лариса стояла у изголовья и держала её за запястье. На несколько мгновений шум дождя вернул заместительницу директора в ту давнюю ночь, когда она сама лежала под больничной лампой и ждала плача, которого почти не услышала. Теперь она заставила себя остаться в настоящем, наклонилась к Оксане и ровно повторила: «Дыши. Ты должна помочь ему появиться на свет».
В этот час никто не думал о номере дела, пожизненном сроке или дисциплинарных протоколах. На холодной кровати была измученная женщина, пытавшаяся подарить жизнь ребёнку, появившемуся вопреки её собственному отчаянию. Электронные приборы работали с перебоями, поэтому врач полагался на опыт, а медсестра считала дыхание и крепко держала Оксану за руку. За стенами гремела гроза, и старая комната словно качалась вместе с каждым раскатом.
Спустя час Артём Мельник коротко попросил Оксану собрать последние силы. Она открыла глаза, увидела рядом Ларису и сделала то, чего от неё ждали. Через мгновение над шумом дождя прозвучал тонкий, но отчётливый плач девочки…
