— Нет. Он сам начал это делать.
На улице стоял густой жаркий воздух. Охранник у ворот удивленно посмотрел на Алину с чемоданом, но задерживать не стал. Саид не вышел. Надия тоже. Только Муна стояла за стеклянной дверью в глубине дома и прижимала ладонь к груди.
Такси ехало долго, хотя дороги были почти пустыми. Свет фонарей скользил по коленям Алины, по поврежденному пальцу, по засохшему серому пятну на блузке. Водитель сначала включил тихую музыку, но, глянув на нее в зеркало, выключил.
Она сняла номер в небольшом отеле в районе торговых улиц. Администратор вежливо попросил паспорт, банковскую карту и улыбнулся служебной улыбкой. Алина не смогла улыбнуться в ответ.
Номер оказался безликим и холодным от кондиционера. Белая постель, чайник, кресло, две чашки. Она положила документы на стол, долго смотрела на них, потом открыла ноутбук и вставила флешку.
Папка требовала пароль.
Алина перебрала даты, имена, привычные комбинации. Дата рождения Саида — нет. День свадьбы — нет. Имя его матери — нет. Тогда она вспомнила, как однажды он шутил, что ставит на временные файлы один и тот же пароль: любимая птица отца и год рождения.
Она ввела.
Папка открылась.
Внутри были сканы договоров, переписка, аудиозапись и видеофайлы. На одном из документов стояла ее электронная подпись.
Только она ее никогда не ставила.
Ночь тянулась мучительно. Из документов следовало, что Алина якобы выступала поручителем по крупному долгу, связанному с компанией мужа, а еще как будто бы получила крупную сумму на развитие семейного бизнеса.
Никакого бизнеса у нее не было.
Она достала свои бумаги, рабочую карту, старые документы и вдруг вспомнила день, когда Саид попросил ее подписать форму для продления семейной страховки. Она тогда спешила на работу в студию, где делала интерьерные эскизы. Он подал планшет и сказал:
— Обычная форма, habibti. Я все проверил.
И она поверила.
Вода в ванной была ледяной, но дрожь не проходила. Телефон мигнул.
“Where are you?”
Потом:
“Don’t do anything stupid. Mother is upset.”
Алина смотрела на экран и чувствовала, как внутри поднимается холодная ярость. Не жена, которую унизили. Не женщина, чье имя использовали в чужих схемах. Мать расстроена.
Она написала только одно:
“Не звони мне.”
Сразу последовал звонок. Потом еще один. Потом пришло сообщение с незнакомого номера:
“Мадам Алина, это Муна. Простите. Мне надо поговорить. Я боюсь.”
Они встретились утром в маленьком кафе у станции метро, куда обычно заходили работники из соседних домов. Муна пришла в простой длинной тунике, без украшений, с потрепанной сумкой. Она все время оглядывалась.
— Я не должна этого говорить, — прошептала она. — Госпожа Надия выгонит меня. У меня дома двое детей.
Алина поставила перед ней стакан воды…
