Соломия пришла в субботу. На ней было светлое платье с пуговицами до талии, удобные туфли, короткие волосы лежали небрежно. Я видела её мельком и не придала значения. Теперь, в нашей прихожей, с лёгким румянцем и осторожной улыбкой, она выглядела совсем иначе.
Я встретила её спокойно, предложила чай. Мы сидели на кухне и говорили о погоде, о школе, о её собаках. Разговор был обычным, но под словами билось напряжение. Соломия держалась прямо и иногда смотрела на Тараса — не украдкой, не виновато, а открыто. Я видела, как он отвечает ей тем же.
После ужина я достала вино. Наливала им, себе — нет. Мне хотелось оставаться ясной, видеть каждую мелочь, не пропустить ни одного движения.
— Соломия, — сказала я наконец, — ты понимаешь, зачем пришла?
Она не опустила глаз.
— Да.
— Тогда пойми и другое. Я здесь не мебель и не наблюдатель в углу.
— И не должна быть, — тихо ответила она.
Мы перешли в гостиную. Я включила негромкую музыку, села на подоконник, закинув ногу на ногу. Тарас стоял в центре комнаты, Соломия подошла к нему. Я смотрела на них так внимательно, будто передо мной начинался танец, где каждый шаг может изменить равновесие.
Он коснулся её руки. Она не отстранилась, наоборот — подалась ближе. Когда его ладонь легла ей на талию, по моей спине прошёл холодный жар. Это была не обычная ревность, а странная тёмная радость: на моего мужа смотрели с голодом, который я когда-то сама в нём разожгла.
Я подошла к ним медленно и встала за спиной Тараса.
— Готов?
Он кивнул.
— Теперь ты мой актёр, — сказала я ему на ухо. — А я твой зритель. Или режиссёр.
Он вздрогнул, но не отступил.
— Расстегни её платье, — продолжила я. — Медленно. Пусть она понимает, что всё происходит с моего согласия.
Тарас послушался. Соломия молчала, но дыхание её стало чаще. Ткань раскрылась, открывая простое молочно-бежевое бельё — без вычурности, но с мягким, ясным намёком. Я обошла их и положила ладонь ей на плечо.
— Тебе нравится?
— Очень, — сказала она едва слышно.
Я сняла домашний халат. Под ним была тонкая чёрная комбинация. Соломия смотрела не отводя глаз.
— Если мы начали, то играем все, — произнесла я.
Дальше всё оставалось на грани, но не переходило в грубость. Руки, плечи, шея, ткань, дыхание, взгляды — этого хватало, чтобы воздух стал плотным. Мы не делили друг друга на «моё» и «твоё». Был только общий ритм трёх людей, говорящих без слов. Я оказалась между ними: Тарас за спиной, Соломия передо мной, их ладони удерживали меня, а я будто держала обоих. И вдруг я услышала внутри себя тихий треск…
