Иван не мог сразу дать показания. Врач предупредил: память возвращается обрывками, а давление может навредить. Но некоторые слова он повторял упрямо: «склад», «Сергей», «коробки», «не подписывал».
Через два дня Виктор принес пакет с его вещами. Документы исчезли, телефон был разбит, но в подкладке куртки нашли флеш-карту. Иван иногда копировал фото накладных, потому что не доверял чужим обещаниям. На карте были снимки ящиков А-17 и короткое видео: дрожащий кадр из-за стеллажа, металлический лязг, голос Сергея: «Эти коробки в общий учет не идут. Водитель подпишет то, что надо».
Одного видео было бы мало. Но вместе с медицинским заключением, снимками со склада, которые Ольга сохранила на своем телефоне, файлами с флеш-карты Ивана, показаниями Ивана и финансовыми пустотами оно стало цепью.
Мария вспомнила фамилию Елены Литвин по старой квитанции из клиники. Николай помог найти ее через официальный запрос и старые контакты. Елена жила в съемной комнате, потому что ее дом стал непригоден. Сначала она не открывала. Потом увидела Марию с Андреем и расплакалась.
— Сергей сказал, что ребенок болезненно реагирует на шум, что врач назначил мягкие вкладыши на несколько дней. Романюк подтвердил. Потом скрининг был плохой, и мне велели молчать. Я боялась потерять работу, боялась за сына, которому фонд помогал. Я не хотела зла, но молчала.
Мария слушала с ледяным лицом. Андрей морщился от чужих рыданий и прятался в ее пальто.
— Вы пойдете к следователю, — сказала Мария.
— Пойду.
Разговор с Сергеем прошел в офисе фонда. За столом сидели юрист, следователь, представитель службы по делам детей и Наталья Гончар. Мария стояла у окна с Андреем. Ольга пришла после процедуры у Ивана и села у двери.
Сергею показали фото, видео, заключения, показания Елены. Он молчал, только жилка дергалась у виска.
— Ты понимаешь, что сделал с моим сыном? — спросил Дмитрий.
Сергей вдруг коротко рассмеялся.
— А ты понимал, что делал с компанией? Раздавал машины, склады, деньги. Все вокруг тебя становились святыми, а я считал долги. Ребенок должен был остановить тебя. Ты бы уехал лечить его, передал управление мне, подписал всё.
— Ты лишил младенца слуха.
— Временно! Это были вкладыши, не нож!
— А сороконожка?
— Случайность! Сырой плед, подвал, война, что угодно. Хотите повесить на меня каждую мерзость?
— Сороконожка — случайность, — сказал Дмитрий. — А вкладыш А-17 в ухе моего сына — нет.
Мария закрыла Андрею уши ладонями, хотя теперь знала цену тишине. Ольга поднялась.
— А моего мужа ты тоже временно сделал вором?
Сергей повернулся к ней и впервые не нашел готовой фразы. Следователь попросил его сесть и начал читать сухие формулировки. Никто не кричал, никто не бил кулаком по столу. Просто человек, привыкший управлять чужими страхами, оказался перед фактами, которые не боялись его денег. Сергей впервые посмотрел на Андрея и не нашел, куда спрятать глаза…
