Поздно вечером Анна постучала к Ольге и протянула свой телефон.
— Звонят из реабилитационного центра. Срочно.
Мужской голос представился Виктором, волонтером.
— Мы получили запрос Дмитрия Савчука по партии А-17 и по пропавшему водителю. У нас есть пациент без документов. Его перевезли к нам из другого госпиталя как неизвестного, в карте стоял только временный номер. Тяжелый, долго почти не говорил. Сегодня услышал фамилию Мельник и стал повторять: «Оля». Вы жена Ивана?
Ольга села прямо на стул.
— Он жив?
— Похоже, да. Но состояние сложное: память рваная, слух поврежден, речь возвращается тяжело. Не ждите, что он сразу всё расскажет.
Она не ждала. Она уже месяцы ждала только, чтобы ей перестали говорить «тело не найдено» таким тоном, будто это почти «умер».
Дмитрий приехал сам. Мария хотела ехать, но Андрей устал от звуков и плакал, и врач посоветовала оставить его дома. Мария передала Ольге термос.
— Там чай. И… простите меня тоже.
Ольга кивнула. Слова были маленькими, но теперь за ними шло действие.
В реабилитационном центре пахло хлоркой и влажной одеждой. В коридорах на раскладушках спали родственники раненых. Виктор встретил их у поста и предупредил:
— Не давите. Он путается во времени.
На кровати у окна лежал худой человек с коротко остриженными волосами и старым шрамом на шее. Левая сторона лица была неподвижной. Ольга остановилась, потому что сердце узнало его раньше глаз.
— Иван.
Он медленно повернул голову. Взгляд прошел мимо Дмитрия, зацепился за Ольгу и вдруг стал мучительно живым.
— О…ля, — выдохнул он.
Она опустилась на колени и взяла его руку с обручальным кольцом. Не рыдала, не трясла его вопросами, только прижала ладонь к щеке.
— Потом, Ваня. Всё потом. Ты живой.
Он понял по губам и заплакал одним глазом. Дмитрий отвернулся к окну. В эту минуту Ольга поняла: Иван не стал предателем, не убежал и не исчез в чужой лжи окончательно…
